Передо мной стала приоткрываться неприглядная правда.
– На что же ты собираешься строиться?
– Так мы заработаем! – с энтузиазмом воскликнул Зайнэ. – Говорю же, во время хаджа мы будем выкладывать весь наш путь в социальные сети. У нас появится огромное количество подписчиков, а подписчики – это деньги.
– А этот твой спонсор – «RedBull»? Сколько они обещали дать за рекламу?
– Да он пока ещё не спонсор и ничего не обещал, – смущённо ответил Зайнэ. – Пока я только веду переговоры с его представителем.
Значит, соврал… Тут я впервые задумалась – во что же я ввязалась… Зайнэ заметил перемену в моём настроении и заговорил горячо:
– Да не переживай ты! Дядя нас не оставит. Я же потомок самого пророка Мухаммада, салаллаху алейхи вассалам, мне каждый мусульманин будет рад помочь. Ещё бы! Это же такая садака, такая награда…
Позже я поняла, что Зайнэ – настоящий дервиш, нестяжательный, не имеющий имущества, кроме того, что умещается в его рюкзак – несколько комплектов одежды, декоративная сабля, ноутбук, дрон да принадлежности для хиджамы. Как я узнала позже, хиджаму он делал почти ежедневно и очень гордился, что в этом он подобен пророку Мухаммаду. Вечный странник и шут Зайнэ!
По дороге к дому Асылбека, который располагался от дома шейха в пяти минутах ходьбы, Зайнэ тащил мой чемодан, подпрыгивающий на ухабах, а сам говорил без умолку:
– Чего приуныла? Ты же писатель! Ты радуйся, что тебе предоставилась возможность пожить у настоящих суфиев, погрузиться в колорит, так сказать, увидеть жизнь суфиев изнутри.
– Да я радуюсь, – отвечала я без особого энтузиазма.
– Асылбек – замечательный, вот увидишь! Асыл – это мёд по-казахски, – продолжал жизнерадостно вещать Зайнэ. – Получается, что Асылбек – медовый господин, как-то так…
При дневном свете я разглядела то место, куда меня привёз мой новоиспечённый муж. Это был пригород Алматы, который выглядел, как обычная деревня – капитальные дома по обеим сторонам дороги за массивными заборами, вдоль дороги – полное отсутствие тротуаров. Единственный магазинчик, в который мы потом заходили, размещался в подвальчике и не мог похвастать разнообразным ассортиментом. Неподалёку находилась сельская мечеть, маленькая и уютная, утопающая в кустах шиповника и пахнущая свежеструганным брусом.
Дом Асылбека был много скромнее, чем дом шейха – одноэтажный, полностью скрытый за металлическим забором с вечно запертой калиткой. Перед входом в дом – маленький заасфальтированный дворик с хозяйственными постройками, а за домом – обширный огород, весь урожай с которого к тому времени был уже собран.
– Привет, келин! – такими словами встретил меня хозяин дома.
– Келин? – недоумённо переспросила я.
– Келин – значит, невестка, – пояснил он. – Зайнэ – мой брат. Ты – его жена. Стало быть, моя невестка. Келин. Раз вышла замуж за казаха – привыкай к нашему языку.
Сам Асылбек оказался настоящим великаном, крепким и кряжистым, как дуб. Возраста он был примерно моего и позже рассказал, что служил в Афгане. Он носил длинный чёрный чапан и молельную тюбетейку на поседевших волосах. И в целом вид имел весьма эпичный и колоритный. Особенно когда играл на домбре – двухструнном казахском национальном инструменте с грушевидным деревянным корпусом и длинным грифом.
– О, камуз! – воскликнула я, впервые увидев сей музыкальный инструмент и сразу же узнав его по турецким фильмам.
– Домбра! – поправил он. – Это у турок камуз. Он немного другой.
Асылбек приказал разуваться у порога, вещи на вешалке при входе не оставлять, а заносить всё в комнату, которую он выделил для нас. Это была гостиная их деревенского дома, в которой из мебели имелись лишь диван, журнальный столик, небольшой посудный шкафчик и этажерка, на которой лежали свёрнутые коврики для намаза. Платяного шкафа не имелось, так что немнущиеся вещи у меня по-походному лежали в чемодане, у Зайнэ – в рюкзаке, а мнущиеся мы развешивали на спинку дивана. Спали мы, как это заведено у азиатских народов, на полу. Хозяева выдали нам перину, подушки и два толстых одеяла.
Помимо Асылбека, в доме проживали: его жена, которую мне было сказано называть Бике, причём поначалу я думала, что это её имя и лишь позже узнала, что это слово переводится на русский как «хозяйка», и четырнадцатилетняя дочь Нурилэ, которую звали просто Нури. Бике была женщиной крупной, под стать своему мужу, тоже примерно моего возраста, носила мусульманскую одежду и хиджаб. Работала она, как я поняла, бухгалтером. Иногда она уходила на работу, иногда приносила какие-то документы на дом, и сидела с ними в столовой, разложив их на обеденном столе. Асылбек же не работал нигде, получал пенсию. Нури ходила в школу. Она одевалась, как все девочки её возраста, но тоже носила хиджаб, даже дома женщины его не снимали. Впрочем, на то имелись причины: в доме постоянно проживало несколько мужчин. Как объяснил Зайнэ, оказывая этим людям гостеприимство, хозяин дома считал, что занимается благотворительностью – садака. Среди них были и совсем молодые юноши, которые, как и многие среди казахской молодёжи, не владели русским, и были двое мужчин лет шестидесяти, которые владели русским в совершенстве, поскольку родились в Советском Союзе и служили в Советской Армии. Позже они общались со мной, расспрашивали про Петербург, про то, как я приняла ислам и познакомилась с Зайнэ.
… И потянулись мои дни жизни у суфиев. Я прожила у них всего месяц, а мне казалось, что лет десять, так как время текло там по-другому.
Утро начиналось с того, что мы просыпались ни свет, ни заря, примерно в начале четвёртого. За окном ещё было по-осеннему темно и сумрачно. Я облачалась в подаренное мне Ишинай длинное зелёное платье, надевала хиджаб и шла в душевую, где принимала омовение, что очень взбадривало меня, после чего возвращалась в нашу с Зайнэ комнату. Мы стелили коврики для намаза, садились на них и медитировали.
Позже я узнала, что суфиев критикуют за то, что они поклоняются мёртвым. В самом деле – Зайнэ учил меня медитации, направленной на то, чтобы встретиться со своими почившими родными.
– Набери воздуха, – наставлял он меня, – и задержи дыхание на столько, на сколько сможешь. Ты начнёшь задыхаться, но должна терпеть. А как ты хотела? Хочешь встретиться со своими мамой, папой, бабушкой? Вот! Ты должна умереть, чтобы встретиться с ними. Поэтому не дыши.
Я задыхалась, в глазах у меня мелькали цветные круги, наконец, я, как рыба, заглатывала воздух.
– Ну, как? – спрашивал Зайнэ. – Увидела кого-нибудь?
– Никого не увидела, – честно признавалась я.
– Да ну? – удивлялся он. – А я