Между тем, жизнь не получившего официального утверждения со стороны губернских властей прихода во главе с утвержденным имамом шла своим чередом. Мусульмане под руководством Халекова собирались на пятничные и праздничные намазы. Муллой Халековым велись метрические книги[65]. Сам Халеков проживал с семьей в доме Мусульманского благотворительного общества на Малой Духовской улице[66].
Новая попытка зарегистрировать приход и начать собирать средства на строительство мечети была предпринята вологодскими мусульманами во главе с Халековым уже в начале 1912 г. К тому времени, по данным, приведенным Якубом хазратом, количество последователей ислама в Вологде, а также в Грязново, Череповце и Галиче, достигало 224 лиц мужского пола[67]. Однако и эта попытка не увенчалась успехом.
Переписка между ведомствами по делу мусульманского прихода в Вологде затянулась. Представление об отмене постановления губернского правления от 12 января 1911 г. по причине возникших разногласий между сенаторами поступило в Государственный совет. 20 января 1915 г. Первый департамент Госсовета признал постановление вологодского губернского правления от 12 января 1911 г. «правильным и рапорт об отмене его подлежащим оставлению без последствий»[68]. Это означало ликвидацию существовавшего с 1911 г. мусульманского прихода, возникшего в результате решения губернской власти, основанного, в свою очередь, на рекомендации МВД.
Однако в том же январе 1915 г. директор Департамента духовных дел иностранных исповеданий МВД Е.В. Менкин направил вологодскому губернатору В.А. Лопухину письмо, в котором рекомендовал в виде исключения разрешить открытие прихода в Вологде. В качестве весомого аргумента в пользу такого решения Менкином указывалось, что «… прекращение дальнейшего существования магометанского прихода в гор. Вологде может вызвать вполне справедливое недовольство среди бывших прихожан, особенно нежелательное в переживаемое нами военное время»[69].
Дело сдвинулось с мертвой точки, но официально зарегистрировать приход мусульманам Вологды удалось лишь в феврале 1916 г. после обращения министра внутренних дел к императору[70]. Работа прихода прекратилась в связи с революционными событиями 1917 г.
Имам-хатиб Петроградской (Ленинградской) Соборной мечети (1920–1931 гг.)
Халеков переехал с семьей в Петроград в 1918 г[71]. Так поступали многие жители соседних губерний, спасаясь от бедствий Гражданской войны. В Петрограде проживал тесть Халекова – Ибрагим Ибрагимович Батырбаев, управляющий имением князей Касаткиных-Ростовских. Батырбаев как человек, обладавший безупречной репутацией в среде столичных мусульман, долгие годы выполнял функции казначея Мусульманского благотворительного общества и казначея Комитета по постройке Соборной мечети в Санкт-Петербурге. Следы Ибрагима Батырбаева теряются в 1920 г. Последний известный нам документ, подписанный его рукой, находится в фондах Государственного музея истории религии (ГМИР): Батырбаев просит освободить его от обязанностей казначея[72]. Однако в Петрограде продолжали оставаться оба сына Батырбаева – Сулейман и Хус(с)ейн, с которыми Халеков поддерживал дружеские отношения.
И.Б. Батырбаев (стоит) с женой, сыном и двумя дочерьми в Лахте под Петербургом, 1913 г.(Из семейного архива С.Я. Халиковой)
Несколько месяцев Халеков был занят в качестве рабочего Восточного продовольственного магазина. Затем был принят десятником в ассенизаторский обоз, где также проработал несколько месяцев. Остальное время бывший имам был безработным, перебиваясь случайными заработками и получая поддержку от своего тестя.
В 1920 г. по приглашению Лутфуллы Исхакова (ум. 1925) и Мусы Бигеева Халеков начинает выполнять обязанности имама в Петроградской Соборной мечети. В первой половине 1920-х гг. советская власть сдержанно относилась к мусульманам[73]. Однако Петроград был особым городом. В городе Ленина[74] и колыбели трех революций любая ошибка или неверное действие со стороны верующих могли привести к неадекватно жесткой реакции со стороны властей. Перед глазами ленинградских мусульман был пример молельни (мечети) в Кронштадте. После Кронштадтского восстания 1921 г. из города были выселены многие подозрительные, с точки зрения советской власти, элементы. Среди таковых было немало татар. В 1927 г. мусульманскую мечеть в Кронштадте, функционировавшую с 1870 г., закрыли. Этому предшествовал арест и высылка в 1926 г. имама и трех членов «двадцатки» при молельне. Впоследствии по этому же сценарию будет закрыта и Соборная мечеть в Ленинграде – с той лишь разницей, что временной разрыв между арестом руководителей общины и самим закрытием мечети занял почти десять лет. Перед новым имамом стояла важная задача – сохранить единство мусульман Петрограда в условиях разворачивавшейся политики борьбы с религией.
Несмотря на то, что значительное число верующих (прежде всего, мусульманской интеллигенции) покинуло город в годы Гражданской войны, в Петрограде еще оставались яркие представители дореволюционной татаро-мусульманской общины города. Часть их позднее эмигрировала, другие ушли из жизни. Так, в 1922 г. в Финляндию нелегально переехал Лутфулла Исхаков, бывший имам 4-го магометанского прихода Петербурга, вокруг которого до 1917 г. группировалась либеральная интеллигенция города.
С Бигеевым Халеков был знаком еще до революции, но подлинная дружба между Мусой эфенди и Якубом хазратом сложилась после 1920 г. Вот что говорил о Бигееве Халеков после своего ареста в 1931 г.: «Я иногда к нему ходил как к человеку, пользующемуся известностью и уважением среди татар. Я от него иногда получал разъяснения по религиозным вопросам. Бигеев ставит целью в своей повседневной деятельности поднять мир ислама, дать ему возможность пользоваться своими правами, ученьем ислама надо объединить мусульманский народ, создать какой-то центр мусульманского вероучения, направив его на познание народами других культур и только тогда мусульманство может жить и развиваться во всех направлениях»[75].
Отвечая на вопрос о собственных взглядах на ислам, Халеков тогда же говорил: «Я сторонник “ислама”, но смотрю на его ученье как на форму, призывающую к культуре мусульманский народ, т. е. ученье ислама не должно существовать абстрактно от культурного развития»[76].
Как видно из материалов «дела Бигеева», Халеков пользовался авторитетом у верующих Ленинграда. По данным ОГПУ, в дни праздников Курбан-байрам и Ураза-байрам в Соборную мечеть приходило около 5–6 тысяч человек (то есть около 20–25 % общего числа татарского населения Ленинграда)[77].
Знаковым событием для мусульманской общины Ленинграда стало посещение 11 мая 1928 г. Соборной мечети афганским падишахом Амануллой ханом. На Московском вокзале среди встречавших Амануллу хана были представители «татарской колонии» города на Неве[78]. Узнав по «сарафанному радио» о намерении афганского падишаха посетить
мечеть, мусульмане, жившие в Ленинграде, стали прибывать к мечети: «Кавказские ребята, обучавшиеся в Ленинграде, обязательно имели в своем гардеробе черкеску. Однажды, узнав, что в Ленинград прибывает руководитель Афганистана Аманулла-хан, дагестанские студенты… надели свои черкески и вышли встречать гостя. Аманулла-хан пожелал непременно с ними сфотографироваться на фоне Ленинградской мечети, и эта фотография большого формата долго висела в витрине