– Что ты здесь делаешь, Соф? – спросил я, глядя ей в глаза.
Она пожала плечами и вытерла слезу, скатившуюся по ее левой щеке.
– Хотела увидеть тебя и убедиться, что ты в порядке… Когда я узнала из новостей, что с тобой случилось… – ответила она, приближаясь и осторожно взяв меня за руку. – Понимаешь, хоть мы и были вместе, мы не были по-настоящему в отношениях.
Я молчал, наблюдая за ней.
– Никто из твоей семьи не брал трубку, чтобы рассказать, что с тобой.
– София, мы…
– Я знаю, мы расстались месяц назад, Николас, я не забыла, но просто подумала…
Нужно покончить с Софией раз и навсегда, но я увидел в ее глазах надежду и должен был вывести ее из заблуждения. София все еще надеялась, что то, что произошло с Ноа, каким-то образом повлияет на меня и я снова покину Ноа, но все было решено, нужно двигаться дальше…
– София, Ноа ждет моего ребенка, – как можно тактичнее сообщил я.
Я почувствовал, как рука, державшая мою, замерла и через мгновение отпустила. Думаю, ей потребовалось несколько секунд, чтобы принять это, секунд, за которую проблеск надежды исчез.
– Поэтому ты вернулся к ней?
– Я вернулся к ней, потому что люблю ее, – спокойно ответил я. Я не просто любил ее, любил больше всего на свете, но я не сказал Софии об этом, чтобы не сделать ей больно.
София кивнула, чувствуя себя потерянной, как будто то, что я только что сказал, было последним, что она ожидала услышать из моих уст.
– Знаешь, на мгновение я подумала… что ты открыл глаза, потому что услышал мой голос, на мгновение мне показалось, что я увидела…
Я открыл глаза именно потому, что голос, который мне был нужен, исчез. Я в отчаянии открыл глаза, чтобы найти Ноа.
– Я никогда не хотел причинить тебе боль, София. Последний год с тобой… ты была лучиком света, который освещал мои ночи.
София кивнула, глубоко вздохнула и, когда снова посмотрела на меня, я понял, что ей все ясно. София не была девушкой, которой нужно что-то объяснять, она была настоящей женщиной, единственной женщиной, в которую я мог бы влюбиться, если бы в мою жизнь не вошла Ноа, сметая все на своем пути…
Она наклонилась, чтобы целомудренно поцеловать в уголок моих губ.
– Я рада узнать, что ты в порядке.
Я кивнул и смотрел, как она взяла свои вещи и вышла из палаты. Еще одно окно закрылось, чтобы дать мне открыть дверь жизни, которую я хотел начать с Ноа.
51. Ноа
Двери больницы были забиты журналистами, а Стив наотрез отказывался позволить мне выйти из машины и оказаться перед этой толпой. Я понятия не имела, какой информацией обо мне располагала пресса, но раскрывать им себя и показывать свое состояние было последним, что мы хотели сделать.
Стиву пришлось поговорить с директором больницы, чтобы он разрешил нам войти через черный ход для проезда машин из отделения неотложной помощи. К тому времени, как я добралась до палаты Ника, прошло больше часа с тех пор, как он пришел в себя.
Я вошла в его палату с тяжелым сердцем, и, когда увидела, что он открыл глаза, улыбается мне, увидела его голубые глаза, почувствовала, что наконец-то могу дышать.
– Где ты была, Веснушка? – спросил он, протягивая мне руку, приглашая подойти, обнять его и никогда не отпускать.
Именно это я и сделала.
Забралась на его кровать, зарылась в изгиб его шеи и позволила осторожно прижать к себе, слушая, как бьется его сердце.
Я не могла говорить, слова застревали в горле.
Ник тоже ничего не сказал. Мы знали, что то, что произошло, повергло нас обоих в полный ужас, меня, потому что я едва его не лишилась, и Ника, потому что его попытались лишить свободы, силы, неоспоримой воли к жизни.
Я боялась открыть рот и назвать словами то, что могло произойти.
Мне не позволили оставаться с ним долго, и, как бы бессмысленно это ни казалось, я почувствовала облегчение, выйдя из палаты. Давление, которое я почувствовала в груди при виде его, исчезло. Я знала, что веду себя как сумасшедшая, ведь Ник страдал больше меня, больше всех, как бы ни старался притворяться, что боль, которую он ощущал в своем теле, была чем-то вполне терпимым.
Следующие три дня я провела с ним как можно меньше времени. Находила тысячу и одно оправдание, чтобы занять себя. Начала организовывать его переезд в Лос-Анджелес, врачи сказали, что мы можем перевезти его на частном самолете, который предоставил партнер Уилла. Договорилась с сиделкой, чтобы она полетела с нами, привела в порядок его квартиру, чтобы все было чистое и готовое, чтобы, когда Нику придется продать ее или снова использовать, все было идеально.
Я вошла к нему, когда он спал, и, когда он открыл глаза и прижал меня к своей груди, ничего не говоря, я знала, что он делает это для меня. Он не понимал меня, но если это было то, что мне было нужно, он дал мне это без колебаний.
И я… я просто снова стала девушкой, чья голова работала совершенно иначе, чем у всех остальных. Травматические переживания вызывали во мне психический дисбаланс, из которого было трудно выйти, но, черт побери, почему я не могла просто отпустить это? Разве я не могла просто быть собой, той девушкой, которая сейчас нужна Нику?
Но я не была ей, и Ник не жаловался. Мы даже не говорили о ребенке. Он поднял эту тему только один раз.
– Мне сказали, что в день несчастного случая у тебя были схватки… – сказал он в один из тех немногих моментов, когда я позволила ему уткнуться в мою шею и медленно целовать меня, в то время как его рука ласкала мой живот с такой нежностью, что к моему горлу подступил ком.
Я не ответила, потому что думала о словах, которые он использовал… «Несчастный случай». Был ли это несчастный случай? «Несчастный случай» – это словосочетание, используемое для обозначения события, которое никто не может контролировать, непреднамеренного события, момента, когда все разворачивается случайным образом, приводя к нежелательным последствиям. Почему он использовал словосочетание «несчастный случай», говоря о том, что его пытались убить?
– Ноа, где ты?