— Как мне вернуться? — спрашиваю я то, что волнует сейчас больше всего.
Алессандра поджимает губы, вздыхает и уходит от ответа:
— Тот рисунок, что ты мне дала… С рунами. Он наконец-то подсказал, где именно стоит искать информацию. Представляешь, мы даже мысли не допустили, что именно там. Я вообще не понимаю, как вообще этот артефакт оказался в руках твоего Лео…
— Он не мой. Он просто хотел помочь настоящей Кэтти.
Почему-то это хождение вокруг да около злит. Да, мне интересно, что это за артефакт, но совсем не так, как Майле или тому же Лео. Мне. Нужно. Вернуться. Но профессор не обращает внимания, она кивает и продолжает:
— Так вот. Когда-то очень давно был один орден. Они верили, что миры когда-то были едины, а люди могли переходить из мира в мир. Но потом сферы разошлись, и путешествовать получалось только у душ, — Алессандра смотрит не на меня, а на свои сцепленные пальцы. — За счет обмена. Причем члены этого ордена считали, что многие души, которые должны были остаться в нашем мире, оказались в другом…
Ну да, а отсюда пришло выражение «не от мира сего». Угу… Только вот я вполне себя нормально чувствовала в том мире. Ну подумаешь, из близких никого не осталось. Ну, подумаешь, от жилья только обгоревший остов… А лучший друг вдруг решил признаться, что с детства влюблен и срочно позвал замуж.
Бывает и хуже. Бывает же? Ну конечно! Вон Кэтти под какого-то придурка подложить решили, а защитить ее некому. И у нее уж точно лапки…
— И они, конечно, решили, что души надо срочно вернуть, и придумали артефакт, — предполагаю я.
Алессандра наконец поднимает на меня глаза.
— Не совсем. Они придумали разные ритуалы, которые позволяли бы притягивать определенные души. Как, например, тот, из-за которого я оказалась тут, — говорит она. — «Пробуждение истинности», а если быть откровенной, то просто вызова души истинной пары дракона из другого мира. Тогда же, видимо, была заложена основная терминология. Я, кстати, даже не уверена, что у нас время идет одинаково. То есть возможно, призывались души из разных временных слоев…
Мне кажется, что Алессандра уходит в какие-то теоретические рассуждения, поэтому я ее перебиваю:
— Логично. Но ритуал — это ритуал, а не артефакт. К тому же я не вижу в этом ничего плохого, что можно было бы запретить.
— Именно. Но все однажды изменилось, потому что некоторые заметили, что призываемые души была магически гораздо сильнее исходных, — поясняет Алессандра, чуть наклоняясь ко мне. — Видимо, так сказывается переход через миры, делая их чистыми сосудами, способными вместить океан силы.
Она на секунду замолкает, подбирая слова, а у меня внутри все холодеет. Я вспоминаю, как легко разнесла аудиторию, как заставила зацвести шкаф, как взорвала пуговицу. Океан силы… Которым я не умею управлять.
— И тогда маги с темными намерениями решили воспользоваться этим в своих целях: они придумали артефакт, который выдергивал из другого мира любую попавшуюся душу в тело жертвы. А после этого ее, еще не освоившуюся, дезориентированную, тут же зачаровывали, опаивали зельями, подавляли волю гипнозом, превращали в послушную марионетку.
Меня передергивает. Марионетки. Оружие. Да уж, это полностью объясняет, почему попаданцы считались опасными и неуправляемыми. Только как раз наоборот. Они были управляемы, но теми, кому это управление давать было нельзя.
— Попаданцы становились идеальными убийцами, машинами, которые не жалко и практически невозможно остановить, — продолжает Алессандра. — Естественно, однажды всех приверженцев этой идеи победили, уничтожили и постарались стереть из памяти. То же касалось артефактов и почти всех упоминаний о самих попаданцах.
Я сижу, вцепившись пальцами в край стола. Значит, я — потенциальное оружие массового поражения? Отлично. Просто великолепно.
— Но где-то знания все же сохранились… Как и артефакт, — шепчу я. — У отца Лео. В коллекции.
— Я еще раз повторюсь… У меня нет ни одной идеи, как он вообще мог оказаться там, почему его приняли за другой и… как вы вообще его активировали⁈
Все равно. Вот это мне абсолютно все равно. Как, почему… Важно другое!
— Как мне вернуться обратно? — снова спрашиваю я. — Если меня как-то призвали, значит, можно призвать ту душу обратно, ведь так? Вы же говорили, что сами могли вернуться, просто не захотели?
Тишина, которая следует за моим вопросом мне совсем не нравится. Кажется, глаза Алессандры краснеют, а она сама смотрит на меня так, словно вот-вот хочет сорваться с места, обнять и успокоить несчастного ребенка.
— Мне очень жаль, Кэтти. Но это билет в один конец.
Глава 26
Как? Вот как меня-то угораздило в это вляпаться?
— Но вы же говорили, что сами не захотели вернуться? Почему у меня нет вариантов?
— Дело в том, что мы с Лери попали сюда как раз через ритуал. Изначальный, созданный для благих целей, — вздыхает Алессандра. — Хоть и использованный по глупости. А вот ты… Этот артефакт не просто делает обмен душами, он рвет все связи и нормальные каналы, потому что первоначально не было намерения сохранить жизнь попаданцу.
Так. Значит у меня лапки, проблемы с Гайверсом и непонятной силой на постоянку теперь? Какая прелесть. «Галя! У нас отмена!»
Я поднимаюсь, разворачиваюсь и молча иду к выходу.
— Кэтти, подожди, — кричит мне вслед Алессандра. — Тебе сейчас лучше не быть одной.
Качаю головой:
— Нет, мне надо переварить это все. Я не была к этому готова и теперь мне надо привести мысли в порядок. Все будет хорошо, в самоубийцы я пока что не записываюсь.
Всю дорогу до башни Джонса я кручу в голове все то, что мне сказала преподавательница. Итак, никакой доставки чипсов среди ночи, никаких игр по сетке и путешествий на море на мотоцикле. Ладно, последнего у меня и так не было, хотя мне очень хотелось.
«У тебя лапки, — мрачно думаю я, глядя на свои руки. — И теперь эти лапки здесь навсегда».
Но если это именно обмен душами, то и Кэтти там наверняка несладко. Проблемы с жильем, с другом, с работой, в конце концов… Хотя ее хотя бы не продали как