Воздух наполняется запахом дыма и озона, кажется, словно ломается само пространство, а дракон вздрагивает всем своим огромным телом и издает глухой, утробный звук, полный боли.
— Профессор! — я готова кинуться к нему, но Майла хватает меня за рукав и дергает обратно.
Внезапно все застывает, как будто время останавливается. Воронка перестает крутиться, молнии зависают в воздухе, не дойдя до цели, студенты замирают, кто как стоял.
Никто не движется, кроме меня и Джонса. И тени у выхода, откуда на крышу шагает высокая фигура. Ректор Ферст.
Его взгляд тут же обращается к дракону, который еще раз издает рык, и на его месте оказывается человек, опустившийся на одно колено. Джонс тяжело дышит, так же тяжело поднимается, немного рассеянно находя взглядом меня.
Я замираю, потому что его выражение лица очень красноречиво говорит о том, что он думает о моих умственных способностях и вообще присутствии тут.
— Ты как? — спрашивает его ректор.
— Нормально, — коротко, но хрипло отвечает Джонс. — Давай быстрее уберем это безобразие.
— Этот заряд мог подорвать полбашни, — возражает Ферст, но все же готовится нейтрализовывать шторм, который оказался далек от счастья.
Джонс морщится, но в четыре руки они быстро справляются с уничтожением последствий магии Торри. Я стараюсь прикинуться ветошью, потому как вообще не понимаю, почему всех студентов «заморозили», а меня нет?
Когда над башней развеиваются последние клочки облаков, Ферст осматривает нанесенный урон, хмыкает и в несколько легких пассов убирает основной беспорядок и легкие повреждения. Джонс стряхивает пыль с жилетки, как будто не принял только что на себя удар молнии, а просто запылился на прогулке.
Наконец все вокруг отмирает. Студенты шокированно озираются по сторонам, не понимая, что произошло. Все как будто оседают там, где стояли.
— Итак, — медленно и тихо произносит Ферст, но его слышат и видят все. — Думаю, что ваш вечер подошел к концу. Сейчас все расходятся по своим комнатам, а завтра в восемь утра я жду вас всех в своем кабинете.
Вся толпа студентов испаряется с крыши быстрее, чем вода в пустыне. Остаемся только мы втроем.
— Иррегард, — жестко произносит Ферст.
Джонс только оборачивается на него и качает головой. Их обмен взглядами оказывается коротким, но, видимо, для них важным.
— Идемте, студентка Уоткинс, — сухо произносит мой куратор, даже не глядя на меня. — Я провожу вас.
Я не решаюсь спорить с ним, но я физически чувствую, что легкость его движений напускная. Не все так хорошо, как он хочет показать.
Иду к спуску с крыши, но Джонс перехватывает меня на полпути, прижимает к себе, и я словно проваливаюсь в невесомость, чтобы очутиться у входа в нашу башню.
— Дальше ножками — плетения не пустят, — командует Джонс и идет вперед.
Он поднимается вроде бы обычно, но… Что-то в мелких движениях, напряженности плеч и дыхании подсказывает, что ему нелегко.
— Профессор, вы…
— Я устал, Кэтти, — перебивает меня он. — И ночные вечеринки никак не входили в мои планы. Поэтому марш в свою комнату спать. До утра.
Джонс скрывается за своей дверью, я какое-то время смотрю ему вслед, а потом сама захожу в комнату и, переодевшись в ночную одежду, заваливаюсь на кровать, глядя в потолок.
После всего произошедшего на крыше, как-то волнения о том, что я не могу вернуться, уже не кажутся такими важными и страшными. Меня мучит какая-то внутренняя тревога, причину которой я никак не могу нащупать. Что-то важное…
— Кэтти! — голос Мист заставляет меня подпрыгнуть на кровати.
— Что-то случилось? — спрашиваю я, глядя, как она непривычно мерцает — с ней такого еще никогда не было.
— Хозяин… я не понимаю, что с ним, он…
Вот оно! Вот причина тревоги — я же заметила, что с ним что-то не так. Я подскакиваю и практически бегом несусь в комнату Джонса.
Глава 27
Замираю только перед входом в комнату куратора: а что, если он поставил какую-то защиту? Но почти сразу раздается щелчок, и дверь медленно открывается.
В появившуюся щелку выглядывает Мист:
— Ну что же ты? Давай быстрее! — тараторит она, и я толкаю створку.
Комната Джонса поражает своим порядком. Если в его кабинете чего только не найдешь, да и найти это самое «что-то» можно где угодно, то тут словно никто не живет и ничего не касается. Даже ни одной частички пыли разглядеть не получается!
Кто бы мог подумать, что он такой педант?
Но кое-что все же выпадает из этого общего впечатления — не особо аккуратно сложенная одежда на стуле. Как будто это было сделано из последних сил. Мою догадку подтверждает вид самого Джонса.
Он лежит на кровати и даже не поворачивает голову ко мне, когда я вхожу. Я не могу понять сразу: он спит, или у него просто нет сил двигаться. Грудь Джонса под накинутым покрывалом тяжело поднимается, а с губ срывается рваное дыхание.
Да он не спит! У него просто лихорадка!
Я подхожу ближе, чтобы рассмотреть, что же с ним такое случилось, а в груди все сильнее раскручивается вихрь волнения. Ну что случилось? Как будто я сама не знаю — он стал электрическим проводником. Или, скорее, даже поглотителем. А на кого это когда хорошо влияло?
Горящие щеки, пересохшие губы и испарина на голове. Всегда собранный и идеально выглядящий Джон в таком виде вводит меня в ступор. Я не знаю, что мне делать и как быть.
— Надо сходить за Курт, — говорю я Мист.
— Не надо! — останавливает меня Хранитель. — Башня не впустит сейчас никого, пока хозяин в таком виде.
Мама дорогая! И что мне теперь делать? Смотреть, как Джонс медленно сгорает изнутри?
Сгорает! Точно. Я как будто никогда не сталкивалась с высокой температурой.
— Ладно, пусть будет по-твоему, — собранно говорю я Мист. — Тогда организуй мне тарелку с водой и несколько чистых тряпочек. А… еще можно приоткрыть окно, чтобы охладить воздух.
Мист исчезает, а я решительно распахиваю створки, направляюсь к кровати Джонса и… зависаю. Чтобы его обтирать, мне надо его… раздеть. Почему-то от этого становится неловко, а к щекам приливает жар, будто это у меня температура.