Родители.
Когда между нами остаются миллиметры, мама начинает плакать, папины голубые яркие глаза тускнеют, смотря с сокрушаемой меня болью.
– Почему ты здесь, доченька? Ты не должна быть тут, ещё слишком рано, – звук маминого голоса сбивает меня с ног.
Я падаю на колени перед ними, цепляясь за их ноги. Родители в эту же секунду падают следом, притягивая меня в объятия. В объятия, в которых больше никогда не надеялась оказаться.
– Мам, пап, я так устала, – голос дрожит от слез, которых не чувствую. Мое тело всё ещё парит в воздухе, слишком далеко от меня.
Чувствую только свою израненную душу, которая билась за жизнь до последнего и планировала биться дальше. Но я больше не могу. Не после того, как увидела родителей. Я не могу отказаться от них, не смогу без них. Я не могу больше.
– Милая, разве я учил тебя сдаваться? – холодная рука отца касается лица, поднимая вверх, заставляя смотреть в глаза, которые я унаследовала от него.
Голубые глаза папы слезятся, в них нет больше того утешения, за которым я приходила в переломные моменты жизни. Теперь они абсолютно пусты и наполнены болью.
Я не хочу больше жить без них, смерть слишком рано забрала у меня родителей. Я не успела насытиться мгновениями с ними и, по правде говоря, мне всегда будет мало.
– Пап, прости, что разочаровала, но, правда, я так сильно устала. Мне так больно, что это убивает, как бы ни пыталась жить дальше.
Мама всхлипывает, закрывая лицо руками. Слезы текут из глаз папы, и, не выдерживая, я сжимаю руку на сердце, которое замедляет ритм.
Я не хочу жить без них. Хочу умереть, хочу закончить череду страданий.
Папа кладет руку на мою грудь, смотря с такой мольбой, что сердце непроизвольно начинает биться быстрее.
– Не проси прощения за то, в чем ты не виновата.
Отрицательно качаю головой, отстраняясь от папиной руки.
– Я виновата в вашей смерти, Эмили, Джонатана. Всё сводится ко мне, я была слепа к вещам, которые привели вас сюда. Простите меня, пожалуйста, я бы все отдала за то, чтобы иметь возможность спасти вас. Простите меня.
Родители прижимают меня к себе, заглушая извинения. Я не слышу ритма их сердец, не слышу дыхания. Они мертвы.
– В этом нет твоей вины, не вини себя за поступки других людей, за их ошибки.
– Но вы погибли, пытаясь добиться справедливости ради меня! – кричу, врываясь из объятий родителей, начиная судорожно дышать.
Я задыхаюсь.
Я умираю.
Папа хватает меня и встряхивает за плечи, приводя в чувство.
– Это был наш долг, как родителей, и мы подвели тебя. Мы, а не ты нас, милая. В первую очередь мы – родители, которые не смогли уберечь своего ребенка. Прекрати винить себя и живи ради нас. Мы не для этого пожертвовали с мамой жизнями, чтобы ты так легко сдалась.
– Как мне жить без вас? Как?
Мои крики разносятся в мягком пространстве, разгоняя весь яркий свет.
Родители кладут руки на мою грудь, заставляя сердце биться.
– Там тебя ждут люди, которые очень тебя любят. Люди, которые считают тебя семьей. Мужчина, который готов пожертвовать ради тебя миром. Как ты можешь бросить их?
Воспоминания кинолентой проносятся в голове.
Моменты нашей маленькой семьи, разговоры в гостиной Райана, наша совместная победа. Тренировки с Лиамом, смех Мелани, улыбки холодного Алекса, грусть Гарри.
Глаза Райана.
Глаза, в которых столько любви и жизни. Жизни, которую так хотела попробовать.
– Но как я могу бросить вас?
– Ты не бросаешь нас, милая. Мы встретимся, но не сейчас, ещё не время. Дай нам с мамой насладиться временем вместе, без тебя, – смеюсь с этих слов папы, чувствуя биение своего сердца и тело, которое возвращается ко мне. – Ступай, проживи жизнь, которую мы с мамой всегда желали для тебя. Ты обещала мне внуков, обещала, что всегда будешь стремиться к своим целям. Обещала никогда не сдаваться. Сдержи свои обещания, Ребекка.
– Следуй сердцу, доченька, – мама гладит место, где находится моё сердце, там, под ребрами, смотря с надеждой в глаза. Я никогда больше не предам эту надежду. – Я не исполнила свою мечту, но у тебя есть вся жизнь впереди, чтобы исполнить свою. Ты ведь знаешь, что я всегда мечтала, чтобы моя дочь была настоящей, счастливой версией себя. Прошу тебя, Ребекка, наберись сил и сделай этот рывок. Осталось совсем немного и всё получится. Ты наша дочь, а наша дочь сильная, храбрая и с добрым сердцем. Живи ради нас, доченька. Ради себя, ради людей, которые тебя любят и принимают. Живи, люби, сияй.
Я крепко обнимаю родителей, наполняя легкие их запахом. Запахом, напоминающим дом, наполненный белыми тюльпанами, музыкой, выпечкой и папиной силой.
Никогда ещё прощание не было таким болезненным. Но мы встретимся вновь, теперь я знаю это. Встретимся, когда придет время.
– Я люблю вас.
– И мы любим тебя, доченька, – в один голос говорят родители, отпуская меня и толкая к свету.
Машу им на прощание, запоминая каждую морщинку на их лицах, каждую эмоцию, как и любовь в глазах. Я запоминаю каждую часть, ради которой продолжу жить. За всех нас я проживу достойную жизнь. Я сделаю это, потому что заслужила. Заслужила жить, любить, быть счастливой.
Я заслужила.
Родители расплываются на моих глазах, но успеваю словить прощальный взмах маминой руки и посланный папой поцелуй.
Прежде чем моё тело возвращается к жизни, я слышу голоса, которые ускоряют мой пульс ещё сильнее:
– Живи, подруга.
– Будь счастлива, звездочка.
☆
Пару дней спустя
Медленно открываю глаза, встречая яркий свет и сразу же закрываю их обратно.
Черт, почему так светло и ярко?
Постанывая, пытаюсь заставить свою голову подняться на дюйм с подушки, чтобы понять, где нахожусь.
Но попытка выходит неудачной, и я плюхаюсь обратно, зажмурив глаза.
Полежав пару секунд, начинаю чувствовать антисептический запах, присущий больницам, и воспоминания резко возвращаются в мою голову.
Я жива. Я не проиграла. Мне удалось вернуться.
– Ребекка? – сонный голос звучит справа от меня, заставляя открыть глаза и привыкнуть к яркому свету.
Я не узнаю голос, пока глаза осени не появляются перед моим лицом.
Райан навис надо мной, осматривая каждый дюйм моего лица, словно мужчина всё ещё не верит, что я открыла глаза, что я действительно жива. Осматривая в ответ, замечаю,