Быстро темнело и, соответственно, холодало. Изнутри все еще не доносилось ни звука. Набравшись смелости, Квентин попробовал отодвинуть грубую задвижку – приложив некоторое усилие, ему удалось ее сдвинуть. Он навалился на дверь и толкнул. Дверь открылась неожиданно легко. Квентина внесло внутрь, а еще он споткнулся об порог, так что ввалился в хижину менее церемонно, чем собирался.
Пол комнаты оказался значительно ниже уровня земли. Каменные ступени вели в теплую, уютную комнату, освещенную огнем из большого камина. Комната была обставлена странным набором мебели явно ручной работы: стулья, большие и маленькие, стол, табуретки, большая кровать и то, что удивило и обрадовало Квентина, книги. Свитки лежали на столах, ими были переполнены полки. Здесь их было больше, чем Квентину пришлось видеть за всю жизнь. Все это взгляд Квентина охватил, как только его глаза привыкли к скудному освещению. А еще он заметил, что хозяин отсутствует. По-видимому, Дарвин отлучился по какому-то делу. Квентин решил дождаться его внутри, подтащил табуретку к очагу и удобно расположился в тепле. Конечно, он задремал. Разбудили его запах и голоса. Казалось, разговаривали где-то неподалеку, но слов он не разбирал, только монотонное гудение двух голосов, похоже, споривших друг с другом. Пахло едой, сильно приправленной чесноком. Он открыл глаза. Оказалось, что он укрыт собственным плащом и лежит немного в стороне от очага. А у огня помещались два больших человека.
Один стоял на коленях у огня, помешивая что-то деревянной ложкой с длинной ручкой в большом черном котле. Другой сидел на табурете спиной к нему. Оба почему-то не сняли темные плащи. Пока они разговаривали, их длинные тени танцевали на дальней стене хижины, словно ожившие марионетки. Квентин нерешительно встал. На движение обернулся человек, возившийся с котлом.
– Я же тебе говорил, Тейдо, наш юный друг жив! – подмигнул он второму. Тот повернулся и насмешливо поглядывал на юношу. – Я так и думал, что мой суп приведет его в чувство.
Квентин смутился. Он вовсе не собирался спать, а теперь еще оказываться в центре внимания, хотя и добродушного. Он подошел к огню и с робостью представился:
– Меня зовут Квентин, и я к вашим услугам, господа.
– А мы – к вашим, – по обычаю ответили ему.
Квентин пошарил в поясе и достал серебряную монету.
– Вот, это вам с приветом от Бьоркиса, старшего жреца Высокого Храма. – Прозвучало суховато, но так Квентин и собирался, поскольку не был уверен, какого приема ему следует ждать. Тем не менее, вложив серебряную монету в руку Дарвина, он понял, что этого человека бояться нечего. Дарвин выглядел очень по-доброму. Ярко-голубые глаза на морщинистом загорелом лице подслеповато помаргивали. Густые каштановые брови, казалось, жили собственной жизнью, и вполне соответствовали большим усам и бороде. Под плащом виднелась ряса жреца, только непонятного серого цвета.
– А-а, старый лис послал тебя с этим! Вот не ожидал… – Отшельник задумчиво перевертел монету в руке. – И что с ней делать? – Он повернулся к Квентину: – Многие полагают, что им знакомы все дороги, а широкого пути не замечают… Впрочем, ты вряд ли понимаешь, что я имею в виду. – Квентин тупо смотрел на него. – Конечно, не понимаешь. И все-таки он послал тебя сюда, – размышлял будто про себя отшельник. – Хорошо. А еще что-нибудь он сказал?
– Еще он сказал, что ищет более яркий свет.
При этих словах оба мужчины расхохотались. Тот, который молчал, очевидно, внимательно следил за разговором.
– Он так и сказал? – Дарвин опять рассмеялся. – Клянусь бородами богов, для него еще есть надежда.
Квентин озадачился их смехом. Как-то неловко пересказывать шутки, которых не понимаешь. Должно быть, его хмурое выражение показало, что ему непонятно их легкомысленное отношение к происходящему. Дарвин тут же замолчал и протянул серебряную монету обратно Квентину.
– Эта монета – символ изгнанного жреца. Видишь, – он покопался под рясой и достал такую же монету на цепочке. – У меня тоже такая есть.
– Квентин взял обе монеты и внимательно осмотрел; они были совершенно одинаковыми, разве что монета Дарвина выглядела постарше и более потертой.
– Это храмовые монеты, их чеканят для особых случаев и вручают жрецам, когда они умирают или уходят, в качестве платы за службу богу.
– Вы были жрецом? – поинтересовался Квентин.
– Да, конечно. Мы с Бьоркисом старые друзья; вместе пришли в храм, вместе стали жрецами. Мы и росли вместе.
– Ладно, хватит воспоминаний, – нетерпеливо перебил его второй мужчина. – Дарвин, представь меня гостю как положено.
Квентин повернулся и посмотрел на смуглого человека, которого до сих пор почти не замечал. Он выше среднего роста, подумал Квентин, до сих пор я видел его только на корточках перед огнем. Одет в темное, плащ наброшен поверх рубашки и штанов из того же темного материала, что и остальное. На талии широкий черный пояс, на поясе висит большой кожаный мешочек. Лицо интересное… черты острые, глаза яркие и настороженные. На высокий лоб падает копна темных, густых волос, длинных, до плеч. Острый нос мужчины нависал над решительным ртом, когда приоткрывались губы, становились видны ровные белые зубы. Судя по внешности, перед ним человек действия, с хорошей реакцией и, возможно, быстрым умом.
– Квентин, – заговорил бывший священник, – человек, на которого ты смотришь, – мой добрый друг Менд Тейдо, желанный гость под моей скромной крышей.
Мужчина любезно опустил голову. Квентин чопорно поклонился