Нам пришлось бы бежать очень далеко, чтобы спастись от них.
— Всё в порядке, — быстро говорю я ей. — Это просто тоска по дому. Но теперь я здесь и уверена, что к концу выходных почувствую себя намного лучше. Я буду готова вернуться и начать новую неделю.
— Именно так. — Она улыбается мне, и я знаю, что именно это она и хотела услышать, заверения в том, что на самом деле всё не так уж и плохо, что я просто скучаю по дому и что всё, что мне нужно, это провести пару ночей в своей старой постели и немного домашней стряпни, и я быстро поправлюсь.
Мне нужно нечто большее, чем это. Мне нужны ответы. Мне нужна помощь. И мне нужно, чтобы Кейд, Дин и, честно говоря, Джексон тоже отправились прямиком в ад, откуда они пришли. Но я не собираюсь получать ничего из этого, так что мне придётся довольствоваться несколькими порциями хорошей еды и парой ночей сна, не задаваясь вопросом, с каким новым адом я столкнусь утром.
Это действительно немного помогает. Моя мама буквально сияет, когда я здесь, она с удовольствием готовит для меня еду, сидит и разговаривает, рассказывает мне о том, что происходит в поместье, и о нескольких друзьях, которых она завела среди персонала за последнее время, с тех пор как Филип Сент-Винсент нанял ещё нескольких, и даёт мне советы, чем заняться пока она на работе. Я рассказываю ей о некоторых своих днях в университете, гуляя с ней в парке вечером, после того как она закончит, и мы вместе идём в кино. Это похоже на мою прежнюю, нормальную жизнь, и я почти могу выбросить Кейда, Дина и Джексон из головы на какое-то время.
Почти, но не совсем. Потому что я знаю, что неизбежно должна вернуться.
У меня нет выбора. Даже если бы я была готова подвергнуть себя такой опасности, я не могу рисковать своей матерью. В первую очередь, я сделала это для неё, гораздо больше, чем для себя, и теперь я не собираюсь отступать.
Я собираюсь выяснить, как победить их в их собственной игре. Я могла бы покончить с этим прямо сейчас. Слова Джексона уже несколько дней крутятся у меня в голове, пока я пытаюсь осмыслить их. И я могу думать только об одном.
Как только я трахну кого-нибудь из них, что-то изменится. А это значит, что лучший способ победить их — сделать выбор самой.
Я знаю, кого хочу, если у меня есть выбор. Но однажды он уже оттолкнул меня, когда мы оба были на грани того, чтобы сдаться. И всё же я должна попробовать ещё раз. Предположим, у меня есть хоть малейший шанс провести свой первый раз с кем-то, к кому я не испытываю полной ненависти, с кем-то, кого моё тело, по крайней мере, отчаянно желает. В этом случае победа будет намного слаще.
Если он снова отвергнет меня…
Итак, я не совсем понимаю, что делать. Я знаю, что не хочу Кейда или, по крайней мере, ничего, кроме того, что хочет моё предательское тело, но отец Кейда могущественен, и Кейд тоже, в силу этого. Его семья много сделала для моей, и, возможно, было бы разумно укрепить это, позволив Кейду победить. Но секс с Кейдом будет порочным, жестоким и болезненным. С Дином, я не уверена, каким бы он был. Унизительный, возможно, холодный и, вероятно, бесчувственный. Но, возможно, более приятный, чем с Кейдом.
Правда в том, что все трое по-своему заводят меня, проникают в самые тёмные, извращённые уголки моей души и заставляют подвергать сомнению всё, во что я когда-либо верила о себе. Всё, что, как мне казалось, я знала о том, кто я такая и с чем я готова мириться. Что бы я позволила. Чего бы я хотела.
Завтра я возвращаюсь в дом Блэкмур и собираюсь сделать свой ход.
И Джексон — моя цель.
24
ДЖЕКСОН
Когда я вхожу в свою комнату воскресным вечером, я обнаруживаю, что там меня ждёт нечто, чего я определенно не ожидал.
Афина в моей постели.
И не просто Афина, какой она обычно бывает.
Она одета для меня. И более того, она одета так идеально, как я хочу, что кажется, будто она каким-то образом проникла в мою голову и узнала то, о чем я ей никогда не говорил.
Если бы она пришла сюда в нижнем белье, я бы рассмеялся. Это то дерьмо, в котором замешан Дин, а не я. Но вместо этого на ней черный топ в рубчик от henley, достаточно маленький, чтобы я мог видеть изгиб её нижней части груди, и с расстёгнутыми пуговицами, чтобы я мог видеть и боковые стороны её грудей, выпирающих из мягкого материала. У неё обнажённый живот, гладкий и бледный, и под черными хлопковыми стрингами в рубчик, которые на ней надеты, видна гладкая округлость её ягодиц.
Я до сих пор вижу следы от ударов тростью, которые я ей нанёс, и от этого у меня внутри всё сжимается.
На ней также черные чулки до бёдер, обтягивающие едва заметно мягкую плоть её бёдер, и эффект от всего этого мягкого, обтягивающего черного материала на фоне её гладкой, молочно-бледной кожи и её густых черных волос, рассыпающихся по плечам, достаточен для того, чтобы вызвать у меня острую, мучительную боль, становиться тяжело в ту же секунду, как я её вижу.
Настолько, что я