Он мотнул головой, уши шлёпнули, посылая по углам мелкие клочки тени.
Зачем мне говорить с другими людьми?
Он положил голову мне на колени и посмотрел снизу вверх своими красивыми зелёными глазами. Гниющий, воняющий образ, каким он когда-то был, исчез. Его породил мой страх. Теперь он был чист и прекрасен, как сама жизнь.
Твой глупый йет уже здесь, — подумал он, приподнимая голову, когда я перегнулась через перила, услышав приближающийся звук джипа.
— А вот и он, — сказала я, внезапно выпрямившись от щекочущего, головокружительного восторга, когда заметила Бенедикта в открытой машине. Он выглядел неожиданно расслабленным в джинсах и рубашке на пуговицах, вцепившись в приборную панель так, словно держался за жизнь. Водитель был в форме. Я и без взгляда знала, что это Лев — машина резко затормозила у дома.
Я улыбнулась, когда Бенедикт что-то пробормотал и выбрался наружу.
— Привет, Бенедикт! Лев! — крикнула я, и он вскинул голову, отыскивая меня взглядом. — Поднимайтесь. Дверь открыта.
Дверь у меня всегда была открыта. После того как по дому прошёл слух, будто я призвала трёхголовую собаку, чтобы расправиться с тенью в форме дракона, все соседи, кроме Льва, съехали. Теперь здание было целиком нашим. Это немного раздражало — особенно когда на прошлой неделе Лев устроил вечеринку, и его музыка шесть часов подряд трясла окна. Меня приглашали, но через полчаса я ушла.
Аудитория тоже стояла почти заброшенной. Оставшиеся пустынные тени имели привычку поднимать мёртвых университета для редких прогулок. Наверное, это всё же лучше, чем не знать, где они. И тени справлялись с удержанием людей подальше от аудитории лучше, чем ополчение. Две недели прошло, а ремонт так и не начался. Вряд ли начнётся. Не с резами, выскакивающими, чтобы пугать рабочих до полусмерти. Официальная версия гласила, что страховая и университет спорят, кто будет платить за восстановление. Это могло тянуться десятилетиями.
— Эй, Петра. Я принёс завтрак. — Бенедикт просиял, подняв бумажный пакет. — Датские булочки подойдут?
— Обожаю. Сделаю ещё кофе, — сказала я, улыбаясь, и он кивнул, оборачиваясь на слова Льва.
Лев был в полевой форме, и я сомневалась, что это визит вежливости или проверка моего огнестрельного ранения. Ночи в госпитале ополчения с Плаком, сверлящим взглядом из-под моей кровати, всем вполне хватило.
Плак толкнул раздвижную дверь, и я вошла следом. Теневой пёс тут же распластался посреди комнаты, его края туманились, зелёные глаза светились, устремлённые в коридор. Ждал.
— Веди себя прилично, — предупредила я.
В его дымке мелькнул золотой отблеск. Подняв брови, я убрала в раковину стакан, оставшийся с вечера, размышляя, как я вообще оказалась здесь. Внутри что-то дрогнуло, когда я услышала их голоса на лестнице, а потом оба замолчали перед мягким стуком в дверь. Я расплылась в улыбке, когда Бенедикт вошёл.
— Привет, Петра, — сказал он и замер, заметив Плака, растянувшегося на полу в едва уловимой, пассивно-агрессивной угрозе. — Как нога? Выглядишь отлично. Лев хотел поговорить, а у меня было свободное утро.
— Всё наконец замедляется? — спросила я, оставляя кувшин под краном. Он обнял меня, и я осторожно прижалась к нему боком — нога напомнила о себе. Я посмотрела на его губы. Хотелось большего, но я не собиралась целоваться при Плаке и Льве. Судя по тому, как его пальцы сжали моё плечо, мысли у него были похожие. Он отстранился с явной неохотой, пакет в руке тихо зашелестел.
— Помедленнее, — сказал Бенедикт, когда Лев осторожно вошёл в гостиную, не сводя взгляда с Плака. — А, тебе тарелку под них?
— Разберусь, — ответила я, выключая воду. — Кофе?
— Зависит от кофе, — Лев рухнул на диван так, будто по-прежнему был всего лишь моим жилистым, слегка грубоватым соседом. — Это не та горькая обжарка, которую покупала Эшли?
Бенедикт осторожно вышел из кухни, морщинка тревоги прорезала его лоб, когда он разглядывал Плака. Теневой пёс растёкся в центре комнаты, его ухо подёргивалось, то появляясь, то исчезая.
— Я её выкинула недели назад. Бенни, садись. Он ничего не сделает, — настояла я, усмехнувшись и напоследок приобняв его.
— Ага… — Бенедикт тяжело вздохнул, обходя Плака с явной неохотой.
На мгновение повисла тишина, пока я наполняла кофеварку. Я видела Льва после работы чаще, чем хотелось, но сегодня ощущение было другим.
— Привет, Лев. Рановато для тебя дома, — сказала я, пробуя почву.
— Я на работе, — мрачно ответил он, глубже утопая в диване. — Сегодня утром меня повысили. И это твоя вина.
— Ну… пожалуйста? — Я приподняла брови, заметив эмблему чистильщиков рядом с новым знаком отличия. Маленькая пуговица почти терялась, но для меня сияла как маяк. — И каким образом твоё повышение — моя вина?
Я отмерила кофе, наслаждаясь насыщенным ароматом.
Лев поднял глаза от моего экземпляра Knitting for Dummies, который я купила на прошлой неделе. Да, по вечерам у меня было скучно. Сжав челюсть, он бросил книгу на стол — хлопок звука взметнул дымку Плака, прежде чем та снова улеглась.
— Я попросился быть твоим непосредственным начальником. И поскольку Нодал не хотел никого между ним и тобой, меня сделали мастером-рейнджером.
— Серьёзно? — Бенедикт устроился на диване напротив Льва. — Поздравляю.
Лев пожал плечами, явно без особой радости.
— Сочувствую, — сказала я неискренне, и он тяжело вздохнул.
— К должности прилагается стол. И тонна бумажной работы — заноза в заднице. — Он помедлил, поймав мой взгляд. — У тебя есть минутка?
Я поставила перколятор на плиту и включила газ.
— Рано ещё. Пять минут у меня есть. Но дела за кофе не обсуждаю. — Я прислонилась к стойке, скрестив руки.
Всё казалось немного странным. Я заметила, как Бенедикт косится на Плака, устраиваясь поудобнее; его ботинок почти касался тени, словно доказывая, что тот не опасен — даже если опасен.
— Я всё ещё не могу привыкнуть к тому, что вижу его так отчётливо, — сказал Бенедикт.
Глаза Плака растаяли. Вдруг его голова стала хвостом, а хвост — головой.
— Можешь и потрогать, — добавила я.
Я кусаюсь, ледяной шёпот прошёл сквозь мои мысли, и я сдержала усмешку.
— Пожалуй, нет, — Лев поднялся и направился в кухню. — Мне большую кружку.
— Бери, — я отступила, пропуская его. — Что у тебя на уме, Лев?
Бенедикт подался вперёд, к самому краю подушки. Затаив дыхание, он протянул руку к луже, которой был Плак, сжал пальцы, будто приветствовал чужую собаку.
Ты уверен, что не хочешь быть человеком? Это быстро надоест, подумала я.
Плак угрожающе тявкнул, мазнув ухом и окутав ладонь Бенедикта чёрной дымкой.
Бенедикт резко отдёрнул руку, потирая пальцы, будто его ужалили.
— Это… интересно, — сказал он.
Пёс полностью расплылся в туманную лужу и утёк под диван.
— Он всё ещё холодный, — заметил Бенедикт.
— Ты ему нравишься, — сказала я и вздрогнула, когда сквозь меня прошёл тихий не нравится.
— Отлично. Мне, э-э, тоже он нравится, — нервно пробормотал Бенедикт, откидываясь на подушки.
— Когда тени убивают, это случайность, — сказала я, помедлив. Плак клубком тумана скользнул в кухню подальше от Бенедикта. — Обычно. Как только они связаны с ткачом, они уже не так опасны. Любой может их коснуться — если тень не чувствует угрозы.
Или раздражения, проворчал Плак, обвиваясь у моих ног, как кот, решивший оформить страховку на жизнь. Чего хочет Лев?
— Хороший вопрос. — Я достала тарелку для датской булочки. — Лев, Плак интересуется, зачем Бенедикт должен был быть здесь.
— Вот как? — Лев поднял взгляд от кружки. Поставив булочку на край, он вернулся в гостиную и сел. Лёгкая дымка последовала за ним и улеглась у его ног. Прочистив горло, Лев пересел на соседнее кресло. — Пора тебе начинать зарабатывать свои МRE, Грейди. — Его взгляд метнулся к Бенедикту. — Если твоя рана от пули в порядке, ты и твой… э… партнёр отправляетесь в Детройт.