Нахожу искусственный пруд. Спасение. Вой разносится по территории. Кто-то заметил сражение. Бросаюсь в воду, проплываю под стеной, выбираюсь на сушу. Волчий инстинкт гонит меня в лес. Ночь будет тяжёлой, но я на свободе.
Убегаю максимально далеко от территории Марата. Голод жжёт, но первая цель — выжить. Запах зайца… чуткий нос улавливает его аромат. Медленно, осторожно крадусь по следу. Сердце колотится в груди. Заяц — не такая простая добыча, как кажется. Его нюх острый, слух превосходный. Он чувствует опасность.
Прижимаюсь к земле, стараясь слиться с тенью. Движения плавные, тихие, как у призрака. Заяц не должен меня заметить.
Наконец, вижу его. Сидит под кустом, беспечно грызёт траву. Сердце колотится в груди, адреналин поднимается. Рывок. Мощный, быстрый. Заяц вздрагивает, пытается убежать, но я быстрее. Мои зубы вонзаются в его тело. Смерть быстрая, милосердная.
Тело зайца тяжёлое, но я тащу его к реке, чтобы утолить жажду и наполнить живот. Мясо вкусное, сочное, приносящее долгожданное успокоение. Силы возвращаются.
Наевшись, начинаю готовиться к ночевке. Найти укрытие — первостепенная задача. Волки Марата — опытные охотники, и запах крови привлечёт их неминуемо. Маскировка — ключ к выживанию.
Нахожу небольшую пещеру, частично замаскированную кустами. Затаскиваю туда остатки зайца, чтобы замаскировать запах. Шерсть перепачкана землёй и травой, кровь на лапе придаёт ещё большую правдоподобность следам драки.
Устроившись в пещере, наблюдаю за окрестностями. Ночь наступает медленно. Звуки ночного леса окружают. Шелест листьев, треск сучьев, выли совушки — это мой дом на ночь.
Я засыпаю рывками, вздрагивая от каждого незнакомого шума. В снах всё ещё Марат, его лицо, его слова, его холодный взгляд. Но всё дальше и дальше. Этот сон — передышка, а завтра — новый день, новая борьба за выживание.
Глава 25
Утро началось с пения птиц и запаха волков. Они близко. Лапа болит меньше, но встать на неё всё ещё трудно.
Выползаю из укрытия, прислушиваясь. Каждый звук важен. Чувствую запах Марата — он здесь, ищет меня лично. Альфа не доверяет своим псам.
Его запах смешивается с запахом его волков. Он уверен, что найдёт меня. Он ошибается.
Нахожу укрытие в густых кустах. Двигаюсь медленно, осторожно, стараясь не хрустнуть веткой, не потревожить листья. Тишина давит, напряженная, ожидающая.
Всё словно замерло. И вдруг… резкий шорох сзади. Меня вытаскивают из кустов за хвост. Скулю от боли. Оказываюсь окружена. Три волка Марата — злые, настороженные, зубы блестят в утреннем солнце. И Марат… четвёртый.
— Плохая девочка, — Марат превращается в человека, садится на корточки, наблюдая за мной с удовольствием. Его глаза холодные, рассчитывающие. Он уверен в своей победе. В своей власти.
— Это того стоило? — спрашивает он спокойно, как будто обсуждает погоду. Его равнодушие пугает больше, чем любое проявление ярости.
У меня есть только одна попытка. Если не сейчас, то потом будет только ад. Делая резкий рывок, я вонзаю зубы в его руку. Он не ожидал, что я решусь на это. Но радость от действия быстро улетучивается, когда другие волки окружают меня, один из них прижимает больную лапу. Я не могу сдержаться — челюсть сжимает в агонии.
— Вот же сука, — шипит Марат, его голос наполнен презрением. Он позволяет своим волкам прижать меня к земле, словно в ловушку.
Я чувствую, как теряю контроль над ситуацией. Каждое движение даётся с трудом. Боль в лапе оглушает, страх переполняет. Невозможно дышать, не ощущая их присутствия, их силы, их тяжести надо мной.
— Я хотел по-хорошему, — рычит Марат, хватая меня за шкирку и грубо встряхивая, словно я кукла в его руках. — Но ты меня вынудила.
Внезапно, в область лопатки вонзается что-то острое. Игла. Нет, нет… что он вколол⁈ Я пытаюсь освободиться, но тело не послушно. Силы меня быстро оставляют. Веки тяжелеют, смыкаются. Тьма наползает, поглощая сознание. Я теряю контроль… теряю сознание… и в этом мгновенье чувствую только острую, жгучую боль, и холодный, безжалостный расчет в глазах Марата.
Комната была тесной, душной, наполненной тяжелым, мускусным запахом Марата, который впивался в легкие, вызывая тошноту. Но это было лишь началом. Цепи стягивали мои запястья, приковывая к кровати. Одна рука была перебинтована, жгучая боль пульсировала под бинтами. Горло сжимало от невыносимой жажды. Я ощущала его присутствие, холодный взгляд, испепеляющий до самой души.
— Дерзко, но глупо. Ты снова здесь, — прозвучал голос Марата, холодный и безжалостный, со стороны окна.
Он приблизился, прижался ко мне, жестко и властно, словно хищник готовящийся к удару. Протянул стакан с водой.
— Пей, Кира, — приказал сдавленным голосом. Я подчинилась. Холодная вода обожгла пересохшее горло, но не утолила жажду. — Можешь быть покорной.
— Что ты мне вколол? — прошипела, прожигая его взглядом, полным злобы и ненависти.
— Всего лишь безвредное снотворное, — ухмыльнулся, сдавливая мои скулы до боли. — Твоя волчица пока поспит.
— Сволочь, — прорычала, пыталась вцепиться в него зубами, но он легко увернулся.
— Не будьте такой резкой, — в голосе звучал холод и осуждение.
— Зачем я тебе нужна? — ослабила натиск, решив поберечь силы.
— Наши родители хотели нашего брака. Надо уважать их волю, — ответил хладнокровно.
— Я наблюдал за тобой долго, — Марат отвернулся от окна. Его лицо было нечитаемым, но в глубине глаз мелькнуло что-то похожее на раскаяние, хотя это было скорее раздражение от неудачно сложившихся планов… — Пока ты не попала в лапы к Аязу Нуримову.
Сердце сжалось от этого имени, как от укола ледяной иглы. Боль пронзила меня насквозь. Я сделала глубокий вдох, стараясь сдержать трясущиеся руки и нарастающую панику.
— И что это меняет? — спросила, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, хотя внутри всё кипело.
— Я был готов уничтожить твою волчицу, — Марат произнёс это спокойно, без эмоций. — А затем… спокойно познакомиться с тобой, влюбить в себя… это был мой план.
Он сжал кулак, костяшки побелели.
— Но Аяз вмешался. Он не дал мне довести дело до конца. — продолжил Марат, его голос стал жестче. — И твоему отцу пришлось рассказать правду о смерти твоих родителей… это сломало все мои планы.
Его слова стали для меня ударом. Я догадывалась о связи между Маратом и гибелью моих родителей, но теперь правда обрушилась на меня с новой силой. Я вцепилась в пододеяльник, стараясь не расплакаться. Этот человек… чудовищный и безжалостный… был ли он способен на любовь и раскаяние?
— Ты лицемер, Марат, — прошипела я, слова были наполнены ядом. — Я испытываю к тебе лишь ненависть и желание убить.
Марат не дрогнул и не сделал ни шага. Его спокойствие