Глава 27
Марат отпустил Ариану, и она осела на пол, хватась за горло, пытаясь поймать дыхание. Мне её совсем не жаль. Она стала палачом Аяза. Пусть сгорает в аду.
Я поднялась на ноги, наблюдая за ними двумя. Мои руки инстинктивно легли на живот. Марат прав. Мой маленький ребёнок, ещё не рождённый малыш, не виноват в том, что произошло. И я обязана выносить его. Ради его папы.
Ариана заметила мой жест. Её губы скривились в презрительной ухмылке, в глазах загорелся злой огонёк охоты.
— Нет, Марат, так не пойдёт, — прошипела она, поднимаясь на ноги и впиваясь в него холодным, пронизывающим взглядом. — Ты отдашь мне его ребёнка.
Её взгляд был ледяным, направлен прямо на меня, полный злобы и ненависти. Это была не просто угроза. Это было решение. И я знала, что она будет делать всё, чтобы осуществить его.
Я скалилась в ответ Ариане. Она не получит моего ребёнка. Никогда.
Марат молчал, взвешивая ситуацию, его лицо было непроницаемым.
— Обговорим это позже, а сейчас пошла прочь, — рыкнул он на Ариану, голос его был холодным, властным, не терпевшим никаких возражений.
Ариана медленно отошла, её взгляд был наполнен ненавистью и неукротимой жаждой мести. Дверь за ней закрылась с глухим щелчком.
Мы остались вдвоём. Тишина висела в воздухе, тяжёлая и напряжённая.
— Советую тебе быть более покорной, если хочешь, чтобы ребёнок остался с тобой, — прошипел Марат, его глаза были холодными, беспощадными.
Подошёл ко мне быстро, схватив за волосы и резко откинув голову назад. Его поцелуй был властным, жестоким; его язык вторгся в мой рот, принуждая меня подчиниться. Это был не поцелуй, а акт подчинения, акт власти.
Ради защиты ребёнка я должна уступить. Позволяя Марату закончить, одна слеза скатилась по щеке.
— Хорошая, послушная девочка, — хрипел он, его голос был низким и зловещим. — Ещё немного времени, и ты придёшь в мою постель.
Он излучал хищную улыбку, отравляя душу своей уверенностью.
— На сегодня тревожить не буду. Делай, что хочешь, но в этой комнате и ванной, — произнёс он и направился к двери, запирая её на ключ.
Тяжело вздохнув, осталась одна, беззащитная. Я должна найти способ выжить, даже если это значит идти на временные уступки.
Осматриваю комнату. Рядом гардеробная, запах Марата повсюду, резкий, навязчивый, вызывающий тошноту. Открываю окно. Теперь я понимаю — Марат учёл прежние пробелы, обеспечив, чтобы я больше не сбежала. Густая живая изгородь под окном, даже если её обойти, сразу же вижу волков на стороже.
Иду в ванную. Разбинтовываю руку. Раны почти зажили — это единственный положительный момент. Запах травяной мази. Несмотря на жестокость, Марат заботится. Но от этого не легче.
Включаю душ, настраивая струи. Стою под ними долго, смывая с себя грязь и боль, но в первую очередь смывая слёзы. Рыдаю, в полную силу, позволяя себе горевать по Аязу сейчас, потому что потом… потом будет нельзя. Потом придётся поменять правила игры, стать сильнее, хитрее, чтобы спасти себя и ребёнка. Кричу до осиплости, до полной пустоты внутри. Царапаю себя, стараясь заглушить душевную боль, но она распространяется по телу, словно яд, постепенно уничтожая надежду. Я должна выжить. Для него.
Завернувшись в пушистый халат, выхожу из душа. Смотрю в зеркало. На меня смотрит незнакомка — глаза пустые, лицо маской, лишенное всяких эмоций. Это лишь оболочка. Под ней — кипящая ненависть и неукротимая жажда мести.
— Я отомщу за тебя, и за родителей, — шепчу своему отражению, слова кажутся чужими, но в них вся моя правда.
Возвращаюсь в спальню. На столике — лёгкий перекус: сендвичи и баночка с мазью. Рядом — записка: «Мазь для ран. Не будь упрямой. Пользуйся». Даже в своей жестокости он по-своему заботится. Но это не меняет ничего. Его забота — лишь часть его игры. И я буду играть в нее по своим правилам.
Я медленно начинаю намазывать мазь на руку. Я должна выжить. Должна стать сильнее. Для него. Для нашего ребёнка. И для себя. Месть будет холодной, расчетливой и безжалостной.
Я ем без особого желания, лишь потому что так надо. Тишина и одиночество — единственные мои союзники в этот момент. Ночь проходит спокойно, меня не тревожат. Только во сне я нахожу утешение, как в сказке, в которую так хочется верить.
— Кира… — голос Аяза… за моей спиной…
Я резко оборачиваюсь. Он стоит совсем рядом. Я бросаюсь к нему, обнимая крепко, словно боясь, что он исчезнет.
— Я думала, ты умер… — слезы градом потекли по щекам, я вцепилась в него, словно в спасательный круг. Аяз придержался, шипя от боли.
— Что с тобой? — спрашиваю я, осматривая его с тревогой.
— Слегка пострадал… мне нужно время, Кира, — он провел большим пальцем по моей щеке, стирая слезу. — Не сдавайся. Ради нашего малыша. Я скоро заберу тебя.
— Но… где ты⁈ — рыдания снова сотрясают мою грудь, забирая последние силы.
— Прости, киска… я не могу сказать, — он целует меня в лоб, прижимая к себе, и… исчезает.
Растворяется в воздухе, оставляя меня одну в густом тумане.
— Аяз… вернись… — кричу я в пустоту, но только эхо отвечает мне в безмолвной комнате.
Простыпаюсь, всего лишь сон. Утро, солнце только встает. Все было так реально. Или это просто игра подсознания. От раздумий отвлекает стук в дверь.
Глава 28
Простыня липла к мокрому от пота телу. Сон. Или не сон? Аяз… его прикосновение, его внезапное исчезновение… все было слишком реальным. Лежала, закрыв глаза, пытаясь понять, где сон, а где реальность. Его запах, его голос… все это не отпускало.
Стук в дверь. Резкий. Накинула одеяло.
— Войдите, — прошептала, голос ещё хриплый от сна.
Вошел мужчина, старый, лицо изборожденное морщинами. Спокойный.
— Доброе утро, меня зовут Ахмет, я лечащий врач господина Марата.
— Что вам нужно? — спросила, стараясь скрыть раздражение.
— Господин Исаков просил подтвердить вашу беременность. Необходимы анализы крови и другие обследования.
Кивнула. Тревога за ребенка пересилила все остальное. Мне нужны ответы. Наверняка. Хотя я и не просила о помощи, поняла: сейчас это необходимо. Для ребенка, для будущего.
— Хорошо, — ответила спокойно.
Ахмет спокойно объяснил процедуру взятия крови и других анализов, сохраняя ровный голос и внимательный взгляд. Я отвечала на вопросы о самочувствии и питании, стараясь сохранять самообладание. Мне не хотелось рассказывать о своих проблемах, я хотела получить ответы.
Тридцать минут