Его поцелуй испепеляет, впивается, заставляя меня выгибаться от наслаждения и боли. Он напирает на меня всей своей весом, прижимая к матрасу. Воздух вокруг нас бурлит, вибрирует от напряжения. Я вздрагиваю, чувствуя каждое его движение, каждый мускул его тела. Его запах осаждает меня, утягивает в бездну чувств.
Резкий стук в дверь пронзает нашу интимную атмосферу. Но мы не отрываемся друг от друга.
— Пташка, завтрак, — голос Сайласа врывается в комнату.
— Вышел, — Аяз рычит, его голос взрывается от раздражения. Он вскидывает руку, швыряя в дверь не только подушку, но и всякий контроль.
— Понял, босс, — Сайлас ставит поднос на столик и быстро исчезает.
Сайлас на этот раз уже не исчезает, а выскакивает из комнаты, почти вылетая из номера. Я слышу его приглушенный смешок из коридора. Аяз сминает подушку в руках, его дыхание сдавленное, закипающее. Он набрасывается на меня снова, его поцелуи становятся более беспощадными, более властными. Его руки впиваются в мои волосы, тянут к себе. Он овладевает мной полностью, и я отпускаю всякое сопротивление, тону в этом вихре чувств.
— Не будь таким строгим к моим телохранителям, — я провоцирую, мой голос звучит сдавленно, но с привкусом насмешки.
— Они все ещё на меня работают, — его взгляд сгущается, становится беспощадным, леденящим. Он прижимает меня с нечеловеческой силой, его дыхание — тяжелое. На мгновение я замираю, всматриваюсь в его глаза, не в силах оторваться.
Он проводит носом по шее, вдыхая мой запах, а затем легко кусает мочку уха, вызывая стон.
— Наказание за дерзость, — голос — хриплый, грубый.
— Если так… то я согласна, — я бормочу, задыхаясь от нарастающего возбуждения.
Его легкая усмешка — ухмылка, полная жестокой иронии. Его поцелуи — лавина, шторм, обрушивающийся на мое тело. Жгучие, нежные, грубые — плечи, ключица, грудь… Его пальцы — то ласкающие, то сжимающие, зубами прикусывает. Я извиваюсь, выгибаюсь, тону в этом океане удовольствия.
— И на сколько же ты готова? — его пальцы, словно жалящие иглы, легко касаются, дразнят, ползут по краю белья, медленно сближаясь с моим лоном.
Я задыхаюсь, хватаю воздух, не в силах вымолвить и слова. Его пальцы проникают, впиваются, истязают, ласкают, вызывая волны наслаждения. Я выгибаюсь, извиваюсь, тону в этом вихре ощущений.
— Аяз! — мой крик — признак полного подчинения.
Его взгляд — холодный, беспощадный, полный удовольствия. Его усмешка — знак его торжества.
— Пожалуйста… — я стону, молю, полностью подчиняясь его воле.
Его пальцы превращаются в огненные угли, пронизывающие, обжигая. Я впиваюсь в его плечи, вцепившись в него с нечеловеческой силой. Наше дыхание — сбивчивое, сдавленное. Мы — единое целое, слившиеся в экстазе. Границы растворяются, остается только чувство, только наслаждение, только он. Я выгибаюсь, извиваюсь, теряя контроль над своим телом. Каждый его вдох — отражение моего собственного дыхания, каждое его движение — ответ на мои собственные порывы.
Наслаждение накрывает, погружает в невесомость. Я распадаюсь, осыпаюсь, словно песок, а затем медленно, мучительно собираюсь заново. Ощущения — испепеляющие, невыразимые.
— Отдыхай, — его поцелуй — легкий, нежный, прощальный. Он высвобождается, поднимается, исчезает за дверью ванной комнаты.
Шум воды… Я вздрагиваю, поднимаюсь, плетусь к душевой, как во сне. Его тело под струями воды — мощное, красивое. Едва заметные раны — следы его борьбы за жизнь. Сжимаю губы, сдерживая слезы. Распахиваю дверцу душевой. Теплая вода — объятие. Я прижимаюсь к нему, чувствуя каждый мускул его тела. Он разворачивается, наши руки переплетаются, прижимаюсь, наклоняюсь к нему. После чего опускаюсь на колени.
Аяз замирает, наблюдая за мной с нескрываемым желанием. Я провожу языком по его коже.
Его пальцы впиваются, направляют, диктуют. Мы сливаемся, теряем границы, остается только чувство. Его стон — экстаз, удовольствие, боль. Я доводжу его до пика, чувствуя наше единство.
Он поднимает меня, его поцелуй — нежный, страстный. Я намыливаю его тело, он — моё.
Оба укутанные в махровые халаты, мы подходим к столу. Аяз ухаживает, играет, скармливает мне кусочки панкейков и фруктов, его улыбка — легкая, насмешливая.
— Аяз, мне придется снова мыться, — я жалуюсь, пытаясь вытереть липкий джем.
— Это все ты виновата, — он отвечает, его улыбка становится более широкой, более ироничной.
— Слишком вкусная. — Он зализывает джем с своего подбородка, задерживая взгляд на моих губах. — Может, я тебе помогу?
Наша игра прерывается. Звонок мобильного Аяза — резкий, неприятный. Один взгляд на экран — достаточно. Аяз меняется. Маска спокойствия сменяется маской злости, собранности, холодной решительности. Его тон — безжалостный, ледяной.
— Что тебе нужно? — он цедит в трубку, голос — стальной, непроницаемый. Я прислушиваюсь, улавливаю знакомый голос Арсена. Они знают. Они знают, что Аяз жив. Воздух сгущается, наполняется напряжением, опасностью.
Глава 34
Паника — сдавливающий грудь. Мысли — ледяные, резкие, беспощадные. Напряжение — осязаемое, душащее. Я вслушиваюсь, в каждое слово Аяза, словно в последние слова перед смертью.
Разговор завершился, и тут же раздались звонки Сайласу и Оливеру. Следующий час прошел под знаком холодного расчета, отдавая приказы с железной точностью.
Я уединяюсь в гардеробной, стараясь найти что-то для себя. Надеюсь, с последнего визита сюда что-то Аяз припрятал. Джинсы, свитер, волосы в хвост. Смотрю на свое отражение. Блеск в глазах, еще розовые щеки.
Аяз появляется, натягивая рубашку, его движения — решительные, быстрые.
— Я иду с тобой, — я заявляю, касаясь его плеча.
Он останавливается, его взгляд — ледяной, непроницаемый. Его мышцы — напряженные, стальные.
— Исключено, — он рычит, его голос — приговор. — Ты беременна.
— Я не отпущу тебя, — противостою, мой голос — твердый, но дрожащий. — Я почти тебя потеряла.
Его взгляд опускается на мой живот, а затем снова в глаза.
— Это не игра, Кира, — он цедит сквозь зубы, голос — спокойный, но в нём бурлит сталь. Его взгляд — ледяной, непроницаемый.
— Ты уже один раз отправил меня с Амиром, — мой удар — точный, болезненный. Я вижу, как он сжимается, как его истязает вина. Но я не допущу повторения ошибки.
Он замирает, его взгляд — бездна, полная боли. Кулаки — сжатые, напряженные.
— Я не останусь тут одна, — каждое слово — четко. Голос — спокойный, но с оттенком стали.
Он сдаётся, его голос — сдавленный, тяжелый.
— Ты будешь слушаться, без разговоров.
— Слушаюсь, — я улыбаюсь.
— Это первый и последний раз, — он рычит, подталкивая меня к выходу. — Больше я не буду делать поблажек.
Джип на выходе, Оливер за рулем. Аяз усаживает меня, садится рядом. Тишина — давящая, удушающая. Билет в один конец… смертный приговор. Ставки — невыносимо