Но перед тем, как провалиться в сон, я вдруг подумал о щенке. О том дурацком, лопоухом создании с пиратским пятном на глазу, которое сейчас спит в своей будке, временно установленной внутри помещения кузницы в Собачьем переулке. И почему-то от этой мысли стало чуточку теплее.
— Завтра придумаю тебе имя, — пообещал я ему мысленно. — Обещаю.
И, наконец, уснул.
Глава 14
Проснувшись с первыми петухами, я бегом направился в университет, лелея надежду, что профессор Вольский приходит гораздо раньше начала лекций. Да и в целом, что он вообще сегодня там будет. Но мне повезло, заспанный вахтёр, удивившись «живому» студенту в такую рань, поведал мне, что этот преподаватель тут бывает с первыми петухами, а порой и ночует здесь.
В кабинет профессора я ворвался, словно за мной гнались все демоны преисподней. Про стук я тоже сознательно «забыл». Субординация? Да пусть она катится ко всем чертям! Сейчас не до подобных формальностей.
— Неужели вы, господин студент, нашли-таки ответ на мою задачу, и поэтому осмелились прервать мои занятия, да ещё и столь наглым образом? — Вольский даже не соизволил повернуться в мою сторону, продолжая что-то сосредоточенно записывать в толстенный фолиант. Его голос прямо-таки сочился арктическим холодом.
— К сожалению, профессор, я здесь совсем по другому вопросу, — выдавил я, стараясь сохранять твёрдость и спокойствие в голосе.
Он наконец-то обернулся, и сейчас же его взгляд упал на три замасленные банки, которые я водрузил на край его стола.
Вся его профессорская величественность испарилась в мгновение ока. Словно сбросив маску, он жадно схватил одну из банок, поднёс к свету и принялся внимательно изучать содержимое, крутя её в руках. Затем резким жестом указал мне на кресло: «Жди!»
Я с радостью опустился на одно из кресел подле его стола, профессор же тем временем исчез в соседней лаборатории. Через приоткрытую дверь мне были видны странные реторты и загадочные приборы, назначение которых оставалось для меня полнейшей загадкой. Через некоторое время оттуда донеслись странные звуки: шипение, звон стекла, а однажды даже вырвалось сизое облачко и резко запахло озоном.
Время тянулось мучительно медленно, уже казалось, что я жду целую вечность. Где-то в коридоре прозвенел звонок на первую лекцию, но Вольскому, похоже, было на это абсолютно всё равно. Наконец он появился, держа в руках ту же самую банку. Профессор высыпал в неё щепотку серого порошка из фарфоровой ступки и принялся методично перемешивать стеклянной палочкой.
Масло начало вести себя странно: сначала тихонько зашипело, покрылось мелкими пузырьками, а затем внезапно стало заметно жиже. Вольский усмехнулся и с характерным стуком поставил банку на стол передо мной.
— А теперь, голубчик, поведайте, откуда у вас эта субстанция и что вам о ней известно, — произнёс он, мягко усаживаясь в кресло напротив.
Я глубоко вздохнул и начал рассказывать: про диагностику старых станков, про их внезапную остановку, про странное масло, про смазчика Любу, таинственно исчезнувшего Степана и микроскопические повреждения металла.
— Вот как? — Вольский подался вперёд, и его глаза загорелись неподдельным интересом. — И каким же образом вы умудрились диагностировать эти повреждения?
Я сбивчиво принялся объяснять про свои тактильные ощущения, про «пережёванную» структуру металла, про смотровые окошки и специальные щупы. Профессор слушал, чуть склонив голову набок, и лишь молча покачивал головой, не прерывая меня вопросами и комментариями. Не поверил? Или же, наоборот, поверил лишь отчасти?
— Итак, студент Данилов, слушайте меня внимательно, — он поднялся и извлёк с полки увесистый манускрипт в потрёпанном кожаном переплёте. — Неважно, что вы знаете об алхимии и во что верите, но, значительная часть современной химии берёт своё начало именно оттуда. Часть её стала наукой, часть превратилась в мифы, а часть… — он раскрыл книгу на нужной странице и развернул её лицом ко мне, — стала запретной практикой.
Я склонился над страницей, испещрённой витиеватым почерком и причудливой смесью химических формул с алхимическими символами.
— Oleum Lapis Quietam или «Масло Тихого Камня», — Вольский начал рассказывать так, словно мы были сейчас на кафедре. — Состав на основе… — он перечислил ряд ингредиентов, большинство из которых я даже не смог опознать. — Эта субстанция резко повышает вязкость, доводит трение до неестественного максимума, провоцирует усталость металла и вызывает асинхронность в сложных механизмах. Открыто алхимиком Альбертом Штером, который, — тут он сделал паузу, — пропал без вести после попытки его арестовать. Так что правильнее будет сказать, что он уже более пятнадцати лет находится в бегах. А его «книга рецептов» была уничтожена по решению военного трибунала.
Я поднял глаза на профессора. В воздухе повисла немая вопросительная пауза.
— Откуда у меня такие подробные сведения? — усмехнулся Вольский, правильно уловив мой немой вопрос. — О, это просто. В научных целях, студент Данилов, исключительно в научных. Даже арестованный архив требует систематизации, знаете ли. Ну, для истории химии, хотя бы.
Я благоразумно решил не уточнять, для какой такой истории это потребовалось, сейчас это было совершенно неважно.
— Реакция, между тем, частично обратима, — медленно произнёс Вольский, глядя сквозь меня. — Главное условие лишь то, что испорченное масло должно оставаться в механизмах.
Я мысленно вознёс благодарственную молитву. Ведь уходя с завода, я настоял на том, чтобы Борис Петрович ничего не трогал и не сливал. Сам не знаю почему, просто внутренний голос шепнул не трогать улики. Интуиция, будь она неладна. Или талант, который не пропить…
— Требуется всего лишь смесь некоторых перетёртых минералов в определённых пропорциях, — Вольский уже размышлял вслух, водя пальцем по пожелтевшим страницам манускрипта. — Полученную смесь необходимо засыпать из расчёта N грамм на литр… Правда, в документации нет ни слова о последовательности в применении для уже повреждённых механизмов. Но, как я вижу, — его глаза встретились с моими, — нужно максимально слить масло, перемешать с порошком, с учётом остатка в станке. Затем залить обратно, но…
Профессор замолчал, словно взвешивая каждое слово.
— И что же дальше? — не выдержал я, чувствуя, как напряжение нарастает.
— А дальше начинается самое интересное, — усмехнулся Вольский. — То, что «Масло Тихого Камня» использовалось, мне доподлинно известно. Но про обратный процесс есть лишь общие указания. Так что всё будет зависеть от вашей удачи, студент Данилов.
— Это всё же лучше, чем списывать четыре станка, — пожал я плечами, стараясь скрыть тревогу.
Вольский лишь хмыкнул, но спорить не стал.
— Подождите меня здесь, студент Данилов. — произнёс профессор и вновь скрылся в своей лаборатории. На этот раз приготовления заняли ещё больше времени. Я ерзал на стуле, изредка поглядывая на часы. Наконец преподаватель появился, держа в руках небольшую деревянную коробочку, перетянутую бечёвкой.
— Вот. Этого