— Лаврентий его протежирует, — пожал плечами Борис Петрович. — Может, за деньги родственника, может, из родственного чувства, что, пожалуй, вряд ли. Но держится не на расстоянии, что есть то есть. Пашка и к нему в кабинет захаживает, перекурить, поболтать. Вот только думаю, если бы Лаврентий что знал, не стал бы скрывать. Ему такая слава точно не нужна, за подобную диверсию он в числе первых за ворота вылетит.
Я задумался. Наш Мальцев, который приказчик (вот ведь развелось), тот ещё тип. Завистливый, мелочный, после истории с моим повышением на заводе он явно затаил обиду. Если Пашка его протеже, и Пашка замешан в диверсии, то Мальцев автоматически попадает под подозрение. Хотя бы как человек, который привёл на завод потенциального диверсанта.
— Ладно, — сказал я, вставая. — С этим разберёмся. Спасибо, Борис Петрович, но дальше я уже сам.
— Ты поаккуратнее с Пашкой, — предупредил Борис Петрович. — Отец у него со связями, если что сынка прикроет. Надо железные доказательства, а не только слова случайного свидетеля.
— Будут доказательства, — пообещал я. — Обязательно будут.
Я вышел из конторы и зашагал через двор к проходной, благо мой рабочий день уже закончился. В голове роились обрывки планов, предположений, версий.
— Мальцев, ещё один Мальцев, — пробормотал я себе под нос. — Весёлая компания. Ну ничего, я вас выведу на чистую воду.
* * *
Времени на хождения да на разговоры ушло слишком много, по пути я успел решить ещё и несколько внезапно возникших проблем со станками, благо ничего серьёзного, обычная текучка.
Закончив со всем, я бодро зашагал прочь, но не к ребятам в кузницу, хотя у меня уже было для них новое задание, а к старому знакомому.
После заводской суеты, после грохота станков и вони машинного масла тишина здешних переулков казалась почти нереальной. Я шёл медленно, дыша полной грудью. Ноги сами несли к знакомому подвальчику: туда, где пахло старой бумагой, где время текло иначе, туда, где я мог получить ответы.
Вот и знакомые ступеньки, дверь у переплётчика по-прежнему была не заперта. Старый переплётчик всегда говорил, что ему терять нечего, а воры сюда не сунутся, потому что книжки им без надобности. Но, на моё удивление, в этот раз он не корпел над очередной ветхой книгой. Впервые за всё время нашего знакомства он стоял перед дверью, словно ожидая моего прихода.
Он долго смотрел на меня, не проронив ни звука. Тут его глаза блеснули, будто увидели не только меня, но и все мои мысли, чувства и планы.
— А я тебя ждал, — сказал он негромко. — Пора.
Я шагнул через порог, и дверь за моей спиной мягко закрылась.
Внутри, пожалуй, как всегда, царило царство книг. Они стояли на стеллажах от пола до потолка, громоздились стопками на столе, на подоконнике, даже на полу, оставляя только узкие тропинки для аккуратной ходьбы. Пахло пылью, старой кожей, воском и, а почему бы и нет, самим остановившимся на миг временем.
Афанасий Аристархович прошёл вперёд, лавируя между книжными башнями с ловкостью, которой позавидовал бы опытный канатоходец. Я двинулся следом, стараясь ничего не задеть. Мы остановились в его рабочем углу, у массивного дубового стола, заваленного старыми фолиантами.
— Садись, — он кивнул на единственный свободный стул. Я сел. Бежицкий опустился напротив, положив какую-то книгу между нами. И замолчал, глядя на меня поверх очков.
Пауза затягивалась, но я терпеливо ждал, понимая, что здесь спешка неуместна. Этот человек не принадлежал к числу тех, кого можно торопить. Он сам решает, когда говорить, а когда молчать.
Наконец он заговорил, так медленно, словно каждое своё слово взвешивал на аптекарских весах.
— Ты изменился, Алексей. Когда ты пришёл ко мне впервые, я сразу увидел в тебе трещину. Расщелину между тем, кем ты был раньше, и тем, кем стал. — Он поднял ладонь на мою попытку подняться со стула. — Ты тогда сам не понимал, что с тобой происходит. Магия жила в тебе, но ты не знал, как к ней подступиться, как не знает младенец, зачем ему руки и ноги.
Вот ведь старый чёрт. Старик выдержал паузу, поправил очки и продолжил.
— Теперь та трещина стала стержнем. Ты перестал бояться себя, и спокойно принял то, что есть в тебе и кто есть ты. И теперь ты готов.
Он пододвинул книгу ко мне. Я взялся за неё, и чуть не выронил. Переплёт оказался тёплым, а под пальцами пульсировала едва уловимая энергия, не толчками, а с ровным и спокойным биением, похожим на пульс здорового сердца.
— Что это? — спросил я, хотя и уже догадался.
— Труд по инициации магического дара, — ответил Аристарх. — Писал его не я. Эта книга старше меня, старше этого города, старше, может быть, самой империи. Она переходила от учителя к ученику на протяжении веков. Теперь она твоя. Но… на время.
— На время? — непонимающе переспросил я.
— Прочтёшь и вернёшь, что неясного? — усмехнулся он. — Знания не в бумаге, знания они в голове. А книга должна жить дальше, но об этом потом.
Я провёл пальцем по корешку. Кожа была гладкой, но с мелкими трещинками, время не прошло для неё бесследно, хоть и виден тщательный уход.
— И когда я смогу её изучить? — спросил я.
— Ты уже готов, — ответил Бежицкий. — Прочти, осмысли. Когда поймёшь, что хочешь попробовать, приходи. Я помогу с ритуалом, если потребуется. Но, — он поднял палец, — не торопись. Ритуал инициации не забава. Он может выжечь тебя изнутри, если подойдёшь к нему с пустой головой. Сначала теория, потом практика. Ну, ты же инженер, должен сам понимать.
Я кивнул, пряча книгу за пазуху. Она легла рядом с сердцем, и мне показалось, что в груди стало теплее.
— Спасибо, Афанасий Аристархович, — сказал я искренне. — Я не подведу.
— Знаю, — кивнул он. — Иначе бы не дал.
Он откинулся на спинку стула, давая понять, что разговор окончен. Я поднялся, ещё раз поблагодарил и вышел. На пороге обернулся: старик уже сидел, уткнувшись в какую-то рукопись, и, кажется, забыл о моём существовании. Человек-загадка, не иначе.
До кузницы я добрался уже в начинающихся сумерках. Небо над Тулой налилось густой синевой, кое-где проклюнулись первые звёзды. В переулках зажглись первые фонари, но здесь, в Собачьем переулке, было темно, городские власти до этой окраины ещё не добрались.
Зато сама наша мастерская будто светилась изнутри. В окнах плясали отсветы огня, из трубы валил густой дым и пахло жареным мясом, ребята, очевидно, готовили ужин.
Я толкнул дверь. Меня встретил привычный уже аромат — запах