Эб уже хотел было возразить, но вместо него заговорил Орфео Коста, да ещё с таким серьёзным видом, что сразу захотелось ему поверить:
— Эб просто не хотел вам говорить про боксёров, чтобы у всех были равные шансы.
«Благородство» Эббе в исполнении Орфео произвело на всех впечатление.
И тут внезапно одна из девушек, которая укладывала стонущего Максимуса на кровать, воскликнула:
— Эй! Смотрите! У Макса на груди вырезана за-а-адница!
Всё внимание моментально переключилось на избитого и шепелявого Максимуса. Тот был настолько слаб, что не смог сопротивляться, когда девушка начала снимать с него комбез.
— Задница⁈ — ахнули хором сразу несколько человек.
К кровати Максимуса устремились почти все, кто тут был.
Кроме Эббе, меня, Банни Роу и Борка Данте.
Я не пошёл, потому что «задницу», вырезанную на груди Максимуса, уже видел. Данте вообще было на всё плевать, он лежал на кровати с закрытыми глазами и слушал что-то в наушнике.
А вот Роу заинтересовалась не избитым альфой, а мной. У неё на лице было написано: «Без тебя, Терехов, тут явно не обошлось», но она, конечно, промолчала.
Мы оба понимали, что триумфатором должен стать Эббе. Для него это было не просто важно, а жизненно необходимо.
— Реально задница! Ха-ха! — заржали локаторы. — Максимус, тебе идёт задница!
— Задница тебе к лицу! — подхватили эксперты.
Это стало шуткой дня. Спальную секцию второго этажа наполнил дружный смех, и всем было плевать на страдания Максимуса. Задница на его груди сделала этот вечер незабываемым для всех. И для него — в том числе.
Кстати, его дружкам тоже не удалось отделаться.
После Максимуса дело дошло и до них. Их достали вопросами в духе:
— Эй, парни! А у вас теперь тоже по две задницы на теле?
Хохот стоял такой, что казалось, будто кто-то травит анекдоты. Когда же веселье немного стихло, некоторые стали подходить к Эббе Торгерсену и подавать ему ладонь для рукопожатия.
В том числе, сами альфы.
— Моё почтение, Эб-Котлета, — сказал один из парней. — Ничего, что я так тебя назвал? Просто теперь прозвище Котлета звучит круто. Типа, этот пацан всех расшибёт в котлету!
— Ты молодец, Котлета! — подошёл второй. — Уделал четверых, да ещё метки позора им оставил!
— Ну кто бы мог подумать, — закивал ещё один. — Покажешь пару приёмчиков, а, Эб?
Роу смотрела на всё это и косилась на меня, ну а я делал вид, что вообще не при делах.
Эббе окружил народ.
Одни спрашивали у него, как он победил сразу четверых. Другие интересовались, чем он вырезал желтый шрам на коже Максимуса. Третьи галдели и смеялись над «задницами» на груди побеждённых.
В итоге, когда слово взял сам Эббе Торгерсен, то для начала он просто усмехнулся, а уже потом сообщил:
— Вообще-то, это не задница, ребят. Это строчная буква греческого алфавита. Последняя. Омега называется.
* * *
Не только Банни Роу поняла, что я причастен к избиению четверых альф.
Был ещё кое-кто, более серьёзный.
Это случилось назавтра, сразу после внезапной сдачи анализов крови в лаборатории у учителя Патель. Симона сообщила по наушнику, что меня ждут в кабинете учителя Зевса. На вопрос «По какому поводу?» она ничего не пояснила. Отметила только, что разговор предстоит серьёзный.
Я отправился к Зевсу с нехорошим предчувствием, и оно меня не обмануло.
Только всё вышло ещё хуже. В кабинете Зевса меня ждал вовсе не он. В кресле учителя чинно восседала комиссар Сол. Опять в халате поверх костюма, только на этот раз не бордового, а чёрного с синим отливом.
Увидев меня на пороге кабинета, женщина доброжелательно улыбнулась, но выражение её лица говорило совсем другое: «Когда-то это должно было случиться, дружочек».
Дверь за мной закрылась, и я остался с комиссаром один на один.
Не переставая улыбаться, она указала на соседнее кресло.
— Присаживайтесь, Станислав.
Комиссар произнесла моё имя так елейно, длинно и благосклонно, что захотелось поморщиться и выйти отсюда, чтобы не слышать эту холодную зловещую сладость.
Дождавшись, когда я сяду в кресло напротив, женщина сразу приступила к сути.
— Вчера вы поднимались на дерево Брамса, не так ли?
— Дерево Брамса? — нахмурился я. — Простите, что это?
Она склонила голову набок, умиляясь моему незнанию.
— Это то самое дерево у озера Эхо, где вы вчера побывали. Дерево назвали в честь того, кто погиб там ещё несколько лет назад. Он сорвался с вершины, с высоты восьмидесяти метров, и рухнул в кусты Локуса. Был как раз самый пик его цветения. Страшная смерть. Мальчика звали Томас Брамс. Ему было шестнадцать лет. Прямо, как вам, Станислав. Только он высоты не боялся, а вы боитесь. Так что шансы на то, что потом мы переименуем дерево Брамса в дерево Терехова, очень велики.
Это прозвучало как предупреждение или даже угроза: если ты продолжишь лазить на дерево, наглец, то, скорее всего, сорвёшься. Возможно, не случайно.
— Также вчера вы сняли наушник без спецразрешения более чем на двадцать минут, — продолжила комиссар всё с той же улыбкой. — Тем самым вы нарушили строжайший закон крепости «Симона» и правило школы «Генетрон-Инжиниринг» за номером триста пять точка два.
Ей не требовались мои объяснения.
Она просто перечисляла факты, о которых ей было уже известно.
— Также вчера вы инициировали драку с учениками из факультета Альфа, — добавила она, улыбаясь уже не так мило, а скорее пугающе. — Вы нанесли серьёзный ущерб здоровью четырёх человек. Это нарушение, которое влечёт за собой отчисление. Кстати, Эббе Торгерсена мы уже отчислили. Сегодня он будет переведён к экспертам, как и хотел ранее.
— Вы отчислили его?.. — уставился я на неё.
Чёрт возьми, как только у Эббе появились шансы на факультете Альфа, ему тут же дали пинка и перевели на другое отделение.
— Да, отчислили, — ответила комиссар, будто специально повторяя слово «отчислили». — Удивительно, но теперь он заявляет, что уже не хочет менять факультет. Странный мальчик. Но беспокойтесь лучше за себя, Станислав.
Женщина перестала улыбаться, её бульдожье лицо стало суровым.
— Итак, вернёмся к тому моменту, когда вы выпустили аборигенку из клетки прямо на уроке и подвергли риску всех учеников, а также работников ангара. Мы проанализировали ваше поведение. Дисциплинарным взысканием вы тут не отделаетесь, и учитель Зевс вам уже не поможет. Его понять можно, пилотов не хватает, и он готов бороться за любого. Но вы в Зеро точно не нужны.
Я сжал челюсти до боли.
Вот мне и воздали за все мои нарушения правил и попытки хоть что-то изменить. Когда моя память наконец-то немного всколыхнулась, когда я начал побеждать страх