— Вы Никитыч?
— А че?
— Нас отправили к Никитычу, сказали, что вы можете знать одну женщину. Она жила тут много лет назад.
— Тут?.. Ф-ф, ща. Никитыч! — крикнул мужик в глубь дома. — Тут к тебе пацаны какие-то. О матери твоей спрашивают.
Сава не спеша выехал из кухни и под вязкое электрическое гудение добрался до прихожей. Какая мать, она умерла столько лет назад, что уже никто, кроме самого Савы, о ней не вспоминал.
Но на экране протянутого Даней телефона он увидел не мать, а Лару, что обескуражило его еще больше.
— Вы знаете ее?
«Как и пол-Кислогорска», — чуть не ответил Сава, отойдя от шока. Он оторвал взгляд от экрана и ошарашенно, будто его башку выдернули из таза с ледяной водой, посмотрел на подростков:
— А кто вы?
Даня повернулся к Вите, тот пожал плечами.
— Ну… это моя мать… как бы.
Костян, тоже увидевший фотку, присвистнул.
Сава смотрел на лицо Дани и не видел черт, которые ребенок мог от него унаследовать.
— И что вы от меня хотите?
— Просто поговорить, спросить. Я хотел узнать, как она тут жила, какой была вообще, с кем дружила.
— Зачем? — Палец на рычаге управления креслом подергивался.
— М-м… понимаете, мне кажется, что в нашей семье…
— Короче, есть причина, — отрезал Витя.
И так сверкнул злыми глазами, что Сава решил: приехали не просто так. Не интереса ради. В голове встала диорама: сцены в суде, выплата миллионных алиментов за много лет, швыряние непростительных проклятий.
— Заходите. Кость, пусти их, — хрипнул он, дернув рычаг не в ту сторону, чуть не врезался в дверной косяк.
Минута в молчании, пока парни с явной опаской снимали ботинки и вешали куртки, показалась Саве такой же долгой и невыносимой, как жизнь с целыми ногами. Он уехал в кухню и ждал их, морально готовясь. Когда все вчетвером оказались за столом, он решил не тянуть и хотя бы примерно прикинуть, встречались ли они с Ларой, когда она забеременела.
— Когда ты родился?
Даня сказал.
Если бы Сава мог упасть, он бы упал — сзади было отлично видно, как задрожала, сползая и обмякая, его слабая спина, устремились вниз надплечья с хлипко приделанными руками. Все очевидно. Лара не могла вынашивать сына полтора года.
Вторую жену Буриди совсем не заинтересовали боязливые слухи о том, что его первая жена пропала и потом то ли умерла, то ли наткнулась на какой-то еще более страшный конец, став персонажем современного городского фольклора. Алла считала, что удачно разыграла карты и партия вышла донельзя выгодной. На заре ее четвертого десятка пятидесятивосьмилетний генерал-лейтенант — большой руководитель чего-то там где-то там по военной части, целеустремленный карьерист, прошел тяжелыми армейскими берцами по множеству голов и смял немало кадыков, активно и пассивно пользовался уважением коллег и подчиненных и внушал им страх (сама наблюдала), к тому же при деньгах и в хорошей форме, — казался возможностью, лучше которой до конца жизни в этом городе уже и не представится. Говорили, что у него даже есть небольшой бизнес — сеть магазинчиков (юридически записанных на помощника, Соловцова, поскольку самому по должности не положено). И мало ли что там эта ваша первая жена. Пусть лежит и, как на вертеле, переворачивается в гробу.
К тому же Алла считала, что имеет над ним власть — вот даже фамилию его не взяла (хотя никто из их общих знакомых ее фамилию так и не запомнил).
Да, Алла знала себе цену.
С чем-то, конечно, приходилось мириться, например с бескомпромиссностью и жесткостью Буриди. Но и он ей в чем-то уступал — на старости лет стал посговорчивее. Да и у него имелся интерес — ему нужен был сын. И как маньяк, набравшийся сил для зверства, он набрался сил на еще одну попытку. А о том, что магазинчики он не то чтобы держит, а скорее крышует, за крепкие суммы отваживая проверки, о том, что где-то по его приказу пытают и закапывают людей (одних — из-за неверных решений, а прочих, особенно наркоманов, к которым Буриди питал особенную ненависть, — просто так), о том, что испытанные под его руководством на институтских полигонах оружие и техника поставляются на войны и укладывают в могилы пачками, партиями, огромными людскими тиражами, — Алле знать было необязательно.
А Варвара тем временем встретила Нину.
Разумеется, Даня долго не отвечал. Разумеется, он долго не появлялся на следующий день после ночевки у Вити. Марина заволновалась. Но когда он вернулся домой и заговорил, Маринино беспокойство ушло.
Оно сменилось ощущением, будто ее выбросило из подбитого вертолета и вот она теперь падает, вертясь.
Марине захотелось перенестись во вчера и жить там вечно.
Даня пришел. Дальше: я все-де знаю, проститутка, вот оно что, я-то думал, что ты меня усыновила, а ты просто была проституткой, и вот почему от тебя ни слова о твоей молодости не добьешься, просто охренеть, моя мать — проститутка. Дальше Марина не особо слушала, поскольку вертолет подбили, но там все было по стандарту: не звони, не пиши, видеть не хочу, до свидания, вещи в рюкзак, грохот дверью.
Как сын все узнал, было понятно,