В случае, если таковое постановление сделано и проведено в исполнение, прошу известить меня официально, требуется ли мой немедленный приезд для вступления в исполнение обязанностей или мне разрешается продолжать мои научные работы здесь, в Египте.
В том и другом случае, прошу принять к сведению, что мои работы здесь исполнены больших лишений и трудностей. Мне приходилось и приходится все время завоевывать уроками древнеегипетского языка самое право на изучение древнеегипетской культуры. И каждый последовательный шаг мой вперед к познанию великой колыбели человеческого духа, искусства и государственности подобен высеканию ступеней в неприступной скале.
Будет ли сочтено нужным, чтобы я немедленно вернулся, или будет найдено возможным предоставить мне довести до конца мою научную командировку, я надеюсь Главнаука вспомнит, что и то и другое совершается в ключе государственного задания и ассигнует необходимые средства.
Я подорвал свое здоровье и получил туберкулез легких работая в исключительно трудных условиях 1918–1922 гг. над созданием Музея-Института классического Востока. Теперь я изнемогаю здесь, работая над развитием деятельности и пополнением материалов названного Музея – без всяких средств к жизни.
В случае постановления о немедленном моем возвращении в Москву и ассигновании средств, достаточных для переезда, я надеюсь, Главнаука озаботится предоставлением мне помещения, самое лучшее в стенах самого Музея[182], где бы я мог работать и жить, не ухудшая состояния моих легких.
Для выезда отсюда и переезда в Москву мне требуется 50 фунтов. Для проживания и работы в Египте, принимая во внимание передвижение, требуется минимально 30 фунтов в месяц.
В. Викентьев
Каир, 17 марта 1924 г.
Резолюции: в Музейный отдел на заключение. Сообщить В. М. Викентьеву, что немедленной необходимости в приезде нет. Отправить Викентьеву 50 фунтов.
(подпись неразборчива)»[183].
Из этого заявления ясно, что Викентьев собирается возвращаться, завершив работу в Каире. Голубое египетское небо не давало ему «безоблачного» существования – он остро нуждался в достойном его амбиций месте работы (как он себя ценит очевидно из его писем Н. И. Романову и В. И. Авдиеву[184]) и деньгах. В открытке 1923 г. В. И. Авдиеву он признавался: «Мне живется здесь очень круто, но я мужественно пробиваюсь вперед к светлому Ра»[185]. При этом, однако, он ездил на лечение в Европу.
В письмах к своему заместителю, которого называет «Дорогой Всеволод Игоревич» Викентьев значительно откровеннее. Особенно характерно начало письма от 16 апреля 1924 г.:
«Получил Ваше письмо от 10/23 марта с извещением о гибели Восточной башни. Хотел бы отозваться на Ваш призыв и приехать в среду милейших музейных работников и научных деятелей, этих, как Вы их называли, „бегемотов и шакалов“, единственно для того, чтобы поддержать наше гордое восточное знамя (с луной и тремя звездами на зеленом фоне) в Нашей слабеющей руке. Но для этого надо, как я Вам писал, официально и неофициально, чтобы
1) Было прислано официальное извещение о назначении меня заведующим (и не египетским, а всем Восточным Отделом Муз<ея> Из<ящных> Иск<усств>.
2) Чтобы были мне присланы деньги, подъемные и проездные (не менее 50 фунт.) NB. Никаких смет по этому поводу я представлять не буду.
3) Чтобы мне было прислано разрешение на въезд, так как здесь представительства нет, и отсюда затруднительно сноситься по этому поводу с представительствами в других странах.
Далее мне надо, чтобы Вы мне сообщали из кого состоит хранит<ельский> состав М.И.И. и как относится ко всему этому, ко мне и к Вам Романов (дир<ектор>).
Наконец, считаете ли Вы сами – возможно ли вести в М<узее> И<зящных> И<скусств> продуктивную работу. Есть ли кредиты у Вост<очного> Отд<ела> и проч. Одним словом, пожалуйста, ориентируйте меня побольше» (Приложение. Документ 16).
Итак, инструкции выданы, жаль не приложен список конкретных «бегемотов и шакалов» (среди них, конечно, числилась Т. Н. Бороздина-Козьмина). Видимо, Авдиев не замедлил с ответом и Викентьев, так и не получивший официального предложения от музея, обращается 30 мая 1924 г. к его директору Н. И. Романову с частным письмом (см. Приложение. Документ 25), в котором после перечня претензий по поводу закрытия МИКВ[186] ставит серьезные условия работодателю: «Быть механическим музейным хранителем совершенно не по мне. Я приму заведывание Восточным Отделом МИИ, если мне будет обещана /и надлежащим образом зафиксирована /свобода организационной инициативы, в пределах моего Отдела, и будут даны средства к проведению ея в жизнь. Регулярные поездки в Европу и на Восток и научные изыскания на месте древних культур, которыя далеко не всегда требуют огромных средств, считаю необходимым условием моей работы». Видимо, ответ Романова вполне удовлетворил Викентьева и он благодарит его в письме от 25 июля 1924 г., однако вопросы о визе (она была необходима для возвращения в Россию), деньгах и жилье в Москве никак не сдвинулись с места (Приложение. Документ 26. Илл. 5–6 – открытки без текста, присланные Авдиеву из Каира. Архив О.В. Томашевич). От жары он опять сбежал в Монако, но пишет: «Я честно мечтаю, пока, к сожалению, совершенно платонически, вернуться в Москву через Египет, захватив затем по пути Сирию и Крит». При этом он хочет быть полезным музею и почти во всех письмах мониторит вопрос о московских папирусах, отданных на реставрацию Х. Ибшеру (см. Раздел 3.5. данной книги).
Мысль о возвращении на родину не покидает В. М. Викентьева. 12 августа 1924 г. в очередном письме из Монако он обращается к директору музея с просьбой о помощи в предоставлении ему визы и денег на обратный билет в Москву, а также жилья при музее. Романов откликается в тот же месяц запросом в Музейный отдел Главнауки на имя С. П. Григорова, хорошо знавшего Викентьева:
Администрация Музея Изящных Искусств просит Музейный отдел на основании прилагаемого письма В. М. Викентьева от 12-го августа с./г. на имя Директора Музея:
1. Уведомить В. М. Викентьева о его назначении на должность Заведующего п/отделом Египта и Отдела Классического Востока в Музее Изящных Искусств.
2. Исходатайствовать визу на возвращение В. М. Викентьева в Москву для отправления его служебных обязанностей.
3. Выслать ему денег для возвращения в Москву (не менее 500 руб.)
4. Предоставить ему, согласно его просьбе, помещение для жилья.
Адрес Викентьева: Monaco, 6, Rue de la turbie.
ПРИЛОЖЕНИЕ: упомянутое письмо[187].
Видимо, никакого ответа не последовало и очень скоро – 9 сентября – Викентьев вновь напоминает о себе, и бумажки вновь направляются по инстанциям[188]. 10 октября Викентьев возвращается из Монако в Каир, решив в ожидании визы и денег продолжить свои научные занятия, 12 октября опять пишет в Москву, и Н. И.