Основу каждого из фондов составляют предметы, поступившие в музей от того или иного коллекционера или институции, например, основу клинописного собрания ГМИИ составляют коллекции двух русских ученых – Владимира Семеновича Голенищева и Николая Петровича Лихачева[756]. Семьдесят четыре таблички были переданы в музей в 1937 г., через семь лет после смерти Владимира Казимировича Шилейко, его вдовой Верой Константиновной Андреевой-Шилейко. В данный момент в инвентарной книге они значатся, как переданные В. К. Шилейко, однако их точная история происхождения неизвестна. По всей видимости, все они происходят из коллекции Н. П. Лихачева, который поддерживал дружеские связи с Владимиром Казимировичем Шилейко и позволял ему работать с табличками из своей коллекции[757]. К сожалению, пока что архивные поиски не позволили найти никакой информации о происхождении большинства из этих табличек (равно как и о работе Владимира Казимировича над текстом шумерских элегий) в документах В. К. Шилейко ни в ГМИИ, ни в других архивах[758]. Все прочие поступления памятников в фонд «Памятники письменности Передней Азии» незначительны и происходили после 1941 г. (следующее пополнение коллекции случилось лишь в 1966 г.).
Фонд «Искусство и быт Передней Азии» начал формироваться еще с поступлением собрания В. С. Голенищева, однако основную его часть составила коллекция керамического неолита, переданная в ГМИИ Институтом археологии РАН (на тот момент ИА АН СССР). Эта коллекция происходила из раскопок института в Северном Ираке на поселениях Ярым-Тепе I–III, содержавших слои Хассунской и Халафской культур (VI–V тыс. до н. э.). Впоследствии музею были также переданы некоторые памятники, датирующиеся еще более ранним периодом (VII–VI тыс. до н. э., Телль-Сотто). На сегодняшний день это древнейшие артефакты, хранящиеся в Пушкинском музее.
После поступления в музей предметов, происходящих из раскопок в Ираке, коллекция археологии Передней Азии пополнялась не столь активно. Музей приобрел ок. 100 предметов у А. М. Герасимова (в основном артефакты парфянского и сасанидского периодов), а также ок. 40 предметов, происходящих из Сирии, у В. Т. Айвазяна[759]. Среди последних приобретений ГМИИ можно указать небольшую коллекцию маргианских вещей (ок. 15 пр., 1990-е гг., К. А. Журженко) и дар Б. И. Перловым двадцати предметов, происходящих из раскопок В. И. Сарианиди в Улуг-депе.
В основе небольшого фонда «Печати и амулеты Передней Азии» лежит коллекция цилиндрических и штамповых печатей В. С. Голенищева (ок. 240 пр.). Прочие наиболее значимые поступления связаны с именами В. А. Корбе (ок. 20 пр.) и Младзиевской (через Всесоюзный производственно-художественный комбинат[760]) (ок. 20 пр.). Остальные поступления незначительны по количеству и будут затрагиваться лишь при наличии интересных архивных свидетельств.
Наиболее хорошо освещенным архивными данными периодом (вне зависимости от фонда) является довоенное время (1920–1930-е гг.), поэтому представляется целесообразным в данной главе сосредоточиться именно на нем.
4.2. Коллекция Н. П. Лихачева
Обстоятельства, которые послужили причиной продажи части клинописного собрания Н. П. Лихачева в 1919 г., очевидны, и в статье, посвященной жизнеописанию ученого по материалам его личного архива, описаны следующим образом: «Жизнь Н. П. Лихачева и его огромной семьи после революции (или переворота, как он сам писал) изменилась кардинальным образом. В полной мере им пришлось испытать все тяготы голодной, неустроенной жизни. Весной 1917 г. супруга с детьми была вынуждена переехать из Петербурга в Москву, где они прожили до 1925 г. Все это время ученому приходится разрываться и буквально вести жизнь на два города. Семья осталась практически без средств к существованию, все сбережения исчезли после краха дореволюционной банковской системы. Одни старшие дети учились, другие долгое время не могли найти работу. Для поддержания семьи Н. П. Лихачеву в феврале 1919 г. пришлось продать „1310 клинописных таблеток Древнего Востока эпохи Агад, Ура и до Вавилона“ Коллегии Отдела по делам музеев и охране памятников искусства и старины[761].Отдельные предметы, в том числе картины, были проданы в Эрмитаж»[762].
О своем трудном положении Н. П. Лихачев сообщает другу и коллеге по Императорской публичной библиотеке Владимиру Ивановичу Саитову в переписке за 1917 г. Эти неспокойные дни Николай Петрович проводил с семьей в Москве на Большой Ордынке, не осмеливаясь надолго выезжать в Петроград, хотя именно там находились все его книги и рабочие материалы[763].
Опираясь на известные нам документы, мы можем реконструировать события конца 1918 и 1919 гг. следующим образом. Второго декабря 1918 г. состоялось заседание коллегии по делам музеев, на которой был заслушан доклад В. М. Викентьева по вопросу о приобретении коллекции восточных древностей Н. П. Лихачева и организации Музея Классического Востока. Согласно протоколу № 48 от 2 декабря 1918 г., коллегия постановила: а) приобретать частями коллекцию восточных древностей Н. П. Лихачева, причем в первую очередь постановлено приобрести собрание различных эпох из Петроградского собрания; б) просить Н. П. Лихачева передать временно на хранение Московское собрание клинописных таблиц из Исторического музея в Музей Классического Востока; в) образовать комиссию по оценке и приему, приобретенных от Н. П. Лихачева восточных художественных исторических предметов в составе следующих лиц: В. К. Шилейко, В. М. Викентьев[764].
Таким образом, для МИКВ предполагалось приобрести таблички разных эпох из Петрограда, а также организовать временное хранение московских табличек Н. П. Лихачева, находившихся в РИМе. Отсюда логическим образом следует вопрос: каким образом часть коллекции Н. П. Лихачева оказалась в Москве, в Историческом музее, еще до продажи табличек?
Судя по всему, таблички находились в РИМе уже в 1915 г.: «В 1915 г. началась трудовая биография В. М. Викентьева: он получил место помощника хранителя восточных коллекций в Историческом музее им. Императора Александра III. <…> Как свидетельствует переписка с известным ассириологом М. В. Никольским, Владимир Михайлович заботился о надлежащем помещении для клинописных памятников в музее, а в конце 1915 г. всерьез планировал экспедицию при штабе Кавказской армии по изучению и спасению древностей»[765].
В архиве Государственного Эрмитажа удалось найти документ, подтверждающий намерения о передаче части клинописных памятников собрания Н. П. Лихачева в Москву – это одно из писем М. В. Никольского Б. А. Тураеву, датирующееся еще 27 апреля 1909 г.[766] Оно свидетельствует о том, что М. В. Никольский вновь собирался начать работу над собранием табличек Н. П. Лихачева, которые тот согласился передать в какой-либо из московских музеев. В 1908 г. был издан первый том (тексты Раннединастического периода), следовательно, речь идет о табличках староаккадского времени и периода III династии Ура, над которыми М. В. Никольский стал работать впоследствии. В следующем письме от 7