— Все нормально, пап. Все нормально, — придерживает меня за плечи. — Вали отсюда, Мария Григорьевна, — бросает мимоходом. — Мы не вправе тебя задерживать.
— До свидания, — торжественно восклицает Маня и, задрав подбородок, выходит из комнаты.
— Как ты вообще на это польстился? — морщит нос Борька.
— Хороший вопрос, — бодаю головой воздух. — Очень хороший. Но я пока не знаю на него ответ.
Глава 62
Беги, Маня! Беги! Земля у тебя под ногами уже горит и плавится. Каждый твой шаг отслеживается безопасниками Степана, Иришкиного мужа, а любая эсэмска в мессенджерах фиксируется отделом К2 по моей личной просьбе.
Как же я раньше ничего не пробил? Почему доверял безотчетно? Никогда не страдал безалаберностью, а тут…
Казнить и посыпать голову пеплом пока не время. Я и так корю себя уже вторые сутки. Читаю дело, наблюдаю за Манькой. Сейчас она мне больше напоминает мерзкого таракана, заметавшегося по полу, когда включили свет. Бегает, нервничает и даже не подозревает, что над ней уже занесена нога в тапке.
Ее местонахождение давно отследила служба безопасности зятя. Около ворот старой дачи, принадлежащей Ландрикову, поставлено наблюдение. Одного человека удалось засунуть дворником на соседний участок. Там из окон владения Ландрикова как на ладони. Поэтому сейчас остается сидеть и ждать развязки. Тем более что упертый и принципиальный Борька попросил-таки Рашида сделать запрос в Марсельский банк.
— Ландриков тебе мстил, пап, — фыркает сын, вламываясь ко мне в кабинет и усаживаясь напротив. — Я пирожков купил, — ставит на стол бумажный пакет. — Как ты любишь… С картошкой и с капустой.
— Сейчас чайник поставлю, — поднимаюсь из-за стола. Нажимаю клавишу на ручке, подхожу к окну. Смотрю на виднеющийся вдали шпиль Петропавловки, на черные, будто свинцовые тучи и думаю. Думаю. До молотков в висках.
До барабанов, выбивающих странный рэп, который лишает сна и покоя.
Долбоеб ты, Коля. Долбоеб. Долбоеб.
Виноват. Не спорю. И перед Ниной в первую очередь. Ждала она. Надеялась. А я…
Но сперва надо вывести на чистую воду Гусятникову и всю ее шайку. Твари. Сами не жили, и нам жизнь испортили. Мне, Нине, детям нашим.
Нину жалко. Многое она пережила. Я прочел в материалах дела. Видел фотографии мехенди у нее на руках. И перевод красивой, на первый взгляд, арабской вязи. Суки! Кто же сотворил с моей женой такое?
Твари. Поубивал бы всех. Но Рашидик оказался проворнее. Казнил Диндаров, а гадским Нининым тюремщицам велел отрубить пальцы рук. К делу даже документ приложен.
Средневековье дикое! Но я шейха не осуждаю. Сам, будь моя воля, поступил бы так же.
Тем более каждая безрукая ведьма дала показания. Охранник тоже. Лагерь бедуинов сожгли.
Все. Казалось бы, все наказаны. Все! Кроме бл. ди Гусятниковой, которую я пригрел у своей груди.
«Нет. Не так», — морщусь болезненно.
За грудиной — сердце. Там точно никакой Мани не было. У члена пригрел, больше негде.
— Я звонил маме, — бурчит с набитым ртом вечно голодный Борька. Заваривает чай в высоких белых чашках. И снова ныряет в пакет за пирожком.
— Как она? — спрашиваю хмуро. Уже могу спокойно говорить о Нине. Отдупляю правду от глупого вымысла. Она там выживала, а я тут двадцать лет по кругу как савраска бегал. Охереть!
— Нормально все. Передала мне информацию по запросу. Говорит, этот Ландриков после развода с Давлеевой женился на вдове банкира и захапал все состояние семьи. После смерти мадам французы судились с Ландриковым, но так ничего и не выиграли. Бабка, перед тем как впасть в маразм, составила дарственную на дорогого Мишеля.
— Борь, я же спросил, как мать, а не как Ландриков, — усмехаюсь криво. Тоже беру пирожок. Сразу откусываю половину. Запиваю горячим чаем. Кипяток, сука, до слез обжигает нутро, спускаясь по пищеводу.
— Да вроде все нормально. Нина Сергеевна у нас крепкий орешек, — докладывает Борька. — О пустяках болтать не будет, а из-за лютого звиздеца волновать не станет. Но там какая-то пурга, пап. Алик готовится взойти на престол. И мама занята всякими церемониальными ритуалами.
— А с Рашидом что? — вскидываюсь изумленно. Где-то на задворках сознания зреет надежда, что если старый пес загнется, я смогу вернуть жену. Вот только нужен ли я ей после двадцати лет клеветы и обмана? Простой опер после одного из богатейших людей планеты. Если скажет, что нужен, наверняка соврет.
— Не знаю. В прессе информации нет. Алик провел пресс-конференцию. Заявил, что Нину Зорину не удалось спасти после плена и она скончалась от увечий не совместимых с жизнью. Даже справку журналистам предъявил. Зараза! Я сначала разорался, а потом понял. Брат прав. Только так мы сможем прищучить всю банду. Объявить в розыск по похищению и убийству Нины Зориной и посадить. Нет у нас другого выхода, пап, — уговаривает меня Борька.
— Согласен, — киваю медленно. — Я подам заявление в полицию и приложу материалы дела.
— Фу-ух, я думал, тебя придется уговаривать, — выдыхает с облегчением сын и снова тянется за пирожком.
— Да какие тут уговоры! — прихлебываю чай. — Наши эмоции к делу не подошьешь. Это единственный выход припереть уродов к стенке.
— Да, может, тогда мама и приедет. Очень жду ее, — откидывается на стуле Борис.
— А я жду, и боюсь нашей встречи, — признаюсь совершенно искренне и, заметив изумленный взгляд сына, поясняю. — Двадцать лет прошло, сынок. Любой человек за это время изменится. Когда люди живут вместе, они и меняются вместе. Становятся похожими друг на друга и даже мыслят одинаково. А мы были в разлуке гребаные двадцать лет. И пора признать непреложный факт. Той Нины Зориной, нашей мамы, больше нет. Она стала другой. В чем-то циничной, в чем-то терпеливой. Это, знаешь, как друзья детства. Вроде ты вырос с ними и все про них знаешь, а встретил, и поговорить не о чем. Понимаешь?
— Да, — торопливо восклицает Борька и придвигает ко мне сотовый, на который приходят сообщения с Манькиного телефона.
«Так я не понял, Маня. У нас в Реджистане проблемы, что ли?»
«Говорят, да. Я сама удивилась».
«Решать по Мунисе надо. Тебе придется вернуться к твоему дураку».
«Зачем? Он меня пошлет».
«Нормально все. Нейман сейчас в Москве. Я договорюсь. Он с ним встретится. Поработает».
«И что?»
«Лучшей кандидатуры исполнителя нам не найти. Давай. Собирайся к мужу. Нейман ему мозги вправит. Он поедет к арабам, пробьется к Мунисе на аудиенцию и грохнет. Его казнят. Одной проблемой меньше».
«Ты рехнулся, Миш?»
«Мне с тобой, дура, некогда разговаривать. У меня тут Министерство финансов в банк с проверкой пришло. Делай, как я говорю. Иначе плохо будет. Звони ему. Вали все на меня, в ноги падай и возвращайся. А через пару дней вас Нейман навестит».
— Кто такой Нейман, сука? — чешу затылок. Но сын уже пробивает по базе.
— Известный практический нейропсихолог, суггестолог, главный специалист международной ассоциации по гипносуггестивным психотехникам, тренер по НЛП с 1987 года. Основатель и президент Международной ассоциации осознанной психологии. Бизнес-тренер, корпоративный психолог, специалист по эриксоновскому и классическому гипнозу. Коуч по харизме и отношениям.
— Внушает… Особенно коуч по харизме, — усмехаюсь криво. — Вот только я с ним никогда не встречался.
— А он, похоже, тебя прекрасно знает, — с горечью роняет Борис. — И тут важно понять, где ты мог с ним пересечься? И когда? От этой печки и начнем плясать. Думай. А я пока Алику позвоню.
— Это еще зачем? — морщусь недовольно. — Вроде сами справляемся.
— Ландриков готовит покушение на маму. Исполнителя он найдет в любом случае. И мы с тобой тут мало что сможем проконтролировать. А вот дядька шейх за свою Мунису бошки всем посрубает.
— Делай как знаешь, — отмахиваюсь от сына. Пытаюсь скрыть нарастающее раздражение. Тоже мне нашел сильных мира сего!
Снова подхожу к окну. Открыв створку, закуриваю. Неспешно выстраиваю несложную цепочку событий с того самого первого приезда. Манька позвонила, и я помчал в Дубай.