— Я даю время до того момента, как им исполнится двадцать два года.
— О чем это ты? — рычит папа.
— До этого момента мои мальчики не приблизятся, даю слово. Если только девочки не будут в опасности. В другом случае, как только часы пробьют полночь в их двадцать второй день рождения, вам придется согласиться на сделку между Фьюри и Труа-гард, и мои сыновья обретут жен. Предупреждаю. Как только первая из них достигнет нужного возраста, Уайлды пойдут на жесткие меры, чтобы вмешаться. Если так случится, это не удержит моих мальчиков от того, чтобы сделать, что должно.
— Двадцать два года? — спрашивает дядя Сев. — Звучит, как нечто взятое с потолка.
Отец согласно фыркает.
— Большинство правил действуют, пока им следуют.
— Или нарушают, — добавляет мистер Фьюри. Проходит пара мгновений, прежде чем он продолжает. — Вам повезло… я не настаиваю на восемнадцати годах, хотя дело и срочное. Соглашение между Труа-гард и Фьюри уже наделало шуму…
— Ты кому-то рассказал? — рычит дядя Кайан. — Сделки между достойными людьми должны держаться в тайне.
— Нет, я никому не говорил, но в Красной Комнате твоего казино тогда были не только мы. В любом случае, я распространю слухи о том, что мы договорились на возраст двадцати пяти лет. Зная Уайлдов, они будут ждать своего часа исключительно чтобы нагадить нам. Наши семьи уже объединятся к тому моменту, как Уайлды поймут, что их обыграли. Я рассчитываю, что до того времени вы будете заботиться о дочерях. Как только мальчики смогут их защищать, они возьмут это на себя. Они знают, каковы ставки и готовы отдать жизнь за ваших девочек.
Мальчик, что шел первым, защищая маму, останавливается в дверях и снова встречается со мной взглядом. Это похоже, будто он тоже предостерегает меня, пока его отец продолжает говорить.
— Ваши принцессы будут носить корону Фьюри. Потому что без нас все мы погибнем от рук Уайлдов.
Куинни обнимает мальчика за плечи, разворачивая обратно к двери. Он отводит взгляд, а она коротко машет мне рукой, прежде чем выйти вместе с сыновьями Фьюри из зала.
Над ними открывается и закрывается другая дверь. Должно быть, Кинг Фьюри тоже ушел, потому что впервые за все время я слышу голос дяди Бена.
— Если ты нарушишь слово, Сол, это будет война.
Повисает пауза.
— Значит, будет война.
АКТ ПЕРВЫЙ.
ТАНЕЦ БОРДО
1. Луна
Кордебалет.
Сегодняшний день.
Двадцать восемь.
Двадцать девять.
Тридцать.
Сердце колотится, ноги дрожат, пот стекает со лба. Я уверена, что с каждым вращением моя улыбка все ослепительнее, нога взлетает по идеальной траектории, а софиты направлены на меня одну. Вскакивая на пуанты, я танцую лучше, чем когда-либо в жизни. Я летаю.
Тридцать один.
Вот и все.
Тридцать два.
Когда я заканчиваю последнее фуэте моего последнего в жизни выступления, глаза обжигают слезы.
Зал взрывается бурей аплодисментов, на сцену выбегают остальные старшекурсники, они поздравляют меня и обнимают. Нас едва слышно, потому что оркестр исполняет «When the Saints Go Marching In», а потом кто-то из команды звука включает песню всех выпускных начала нулевых. Только она начинает играть, музыканты оркестра откладывают инструменты и поднимаются на сцену, чтобы присоединиться к нашей огромной толпе.
Как-то я умудряюсь сдерживать слезы, но это тяжело. В честь окончания колледжа мы подготовили спектакль, танцевать который было веселее всего на свете. А теперь? Все кончено.
Строго говоря, мы выпустились еще несколько месяцев назад, а цель Вечера Старшекурсников — вспомнить счастливые времена и ввести в обучение ребят из нового набора. Мы застряли на все лето после выпуска, готовя этот спектакль, прежде чем нам придется разъехаться по всему миру, следуя за мечтами. Мы приветствуем новых студентов, но вместе с тем, это прощание. С колледжем, Новым Орлеаном и друг другом. И, черт возьми, это было прекрасное время.
На репетициях мы обычно прогоняли части постановки, которые уже знаем наизусть, а потом шли тусоваться на Бурбон-стрит, и уже оттуда — на Френчмен-стрит. То, что мы веселились, вместо того чтобы репетировать, значит, что сегодня было далеко не лучшее из наших выступлений, но раз уж среди зрителей сегодня только младшекурсники, семья и друзья, они бы радовались даже если бы мы танцевали танец маленьких утят последние полтора часа. И многие возможно были в одном коктейле от того, чтобы напиться в стельку до того, как открылся буфет с алкоголем по пять долларов за порцию.
У нас, артистов, тоже полно алкоголя в запасе, но я выпила только одну рюмку, и то лишь потому, что Брайли и Люси не оставили мне выбора. Я бы ни за что не стала крутить пьяной тридцать два долбаных фуэте, учитывая, что это одно из самых сложных вращений в балете. Конечно, я уже сто раз так делала, просто веселья ради, но только в балетках. Но на пуантах? Ну уж нет. Это точно закончится переломом ноги. Мне хватило и сломанных больших пальцев, спасибо от души.
Цветы сыплются на сцену, и огромный букет из красных и белых роз приземляется на голову Люси, которая втискивается в толпу, сбивая набок ленту на ее волосах. Брайли и Бенуа проталкиваются к центру и увлекают нахмурившуюся Люси за собой. Ну, насколько она вообще может хмуриться. Люси из нас самая милая и не обидит даже мухи.
— Осторожно! — хором предупреждаем ее мы с Брайли, хотя мой голос куда мягче резкого окрика Брай. Это, конечно не помогает, потому что отовсюду на нас летят зерна попкорна, орехи пекан и бусины Марди Гра.
Пытаясь найти виновника, я случайно цепляюсь взглядом за ложу номер пять. Меня не удивляет, что мама промокает глаза папиным носовым платком.
Гораздо более странно, что рядом с ней только ее лучший друг, дядя Джейми, и его муж, Роберт.
Где папа?
Я хмурюсь, но тут чья-то тяжелая рука ударяет меня по плечу, крупная ладонь треплет мои волосы, срывая с головы украшенную перьями диадему.
— Нокс! Тупица! Тебе повезло, что мы с Бенни вообще тебя сюда пустили!
Нокс, Брайли и Люси не должны находиться за кулисами, потому что они не старшекурсники Консерватории Бордо. Но Вечер Старшекурсников всегда превращается в хаос, так что всем плевать, пока вам весело. И все же, приглаживая волосы, я сожалею о своем поступке.
Мой близнец усмехается.
— Так-так, вот значит, как ты уважаешь старших?
— Семь минут не дают тебе право считаться старшим.
— Технически, это был целый день, — говорит он с ухмылкой.
— Это только по календарю целый день, — возражаю я. Нокс родился в 23:53, и у него сегодня день рождения. Но только часы пробьют полночь, начнется мой. Прежде чем мы начнем другую вечеринку, будет обратный отсчет, и я не могу дождаться, когда смогу помыкать братом так же, как он мной сейчас. — А теперь тащи отсюда свою уродскую задницу!
Я вырываюсь из его объятий и злобно смотрю на ухмылку. Не считая того, что у него нет шрамов, он — точная копия отца. Тот же рост в шесть футов и четыре дюйма, темные волосы и бледная кожа. А вот откуда взялись его золотисто-карие глаза мы не знаем.
— Если я урод, то ты тоже, — фыркает он.
— Намекаешь, что мама уродливая? — провоцирую я.
— Не-а, — хихикает он. — Я вообще не вижу между вами сходства. Все заслоняет твоя бешеная сторона.
Я могу лишь показать ему язык, и он снова смеется. Хотя мы и постоянно друг друга достаем, я все еще плохо придумываю ответы. Ну, и он не так чтобы был неправ.
Не считая глаз, нас с мамой можно было бы принять за близнецов. Мои похожи на чистые озера, а ее — на лунный свет, но мы обе невысокие и светлокожие. Я сделала все, что было в моих силах, чтобы от нее отличаться — набила татуировки, выпрямила непокорные кудри и покрасила волосы в цвет вишневой колы. Знаете, после того как девушку в сотый раз попросят спеть арию, а не встать в арабеск, у нее неизбежно появляются комплексы.