— Не то, чтобы тебя это касалось, но Брайли час назад улетела в Бостон, чтобы встретиться с родителями, — воздух в комнате гудит от раздражения Сола.
— Но каково сейчас Люси? — в голосе Хэтча куда больше яда, чем когда-либо. — Родители собираются забрать ее к себе в Вегас? Она не должна быть одна.
Сол прищуривает левый глаз, и его шрамы натягиваются.
— Как я уже сказал, их планы тебя не касаются, и ты — последний человек, кому они о них расскажут.
От гнева мелкие шрамы на лице Хэтча краснеют.
— Значит, она все еще в опасности. Вы сами сказали, что она в ужасе из-за Луны. Она безумно напугана и совсем одна. Ей нужен кто-то рядом…
— Позволь мне все прояснить, — холодно смеется Сол. — Люси попросила своих родителей дать ей немного пространства, потому что у нее проблемы с тревожностью. А ты что? Знаешь ее лучше, чем они?
Хэтч замирает.
— Вы хотите сказать, что Люси не говорила с родителями?
Сол фыркает будто с отвращением.
— Позволь дать тебе совет, парень. Что бы ты ни делал, Хаттон, присматривал за ней, преследовал, отслеживал телефон — прекрати. Кайан тебя убьет. МакКенноны знают свою дочь. Ты — нет. Если придут Уайлды, Кайан и Лейси с ними справятся.
— Что, правда? — Хэтч встает во весь рост, почти на целый дюйм выше Сола, но Бордо и ухом не ведет. — Типа как вы?
— Что ты только что сказал?
Хэтч не отступает, давя на него.
— Когда, не если, а когда Уайлды придут за Люси, не МакКенноны будут спасать мою жену.
Я моргаю.
Вот блядь.
Я никогда не слышал, чтобы он так называл ее вслух.
Хэтч может быть настойчивым, но в беспорядочном, сумасшедшем смысле. Я никогда не видел его таким до смерти серьезным.
— МакКенноны не знают Уайлдов. Никто из вас не знает. Вы не сражались с ними так, как мы. Орион — наши мускулы, Дэш — мозг, а я действую скрытно, и мне известно, как далеко простираются их связи, и там полно людей, которые умрут задолго до того, как сдадут их семью. Насколько я слышал, о вас нельзя сказать того же.
Он позволяет нам это осознать, и чем дольше длится тишина, тем сильнее лицо Сола морщится от гнева, пока Хэтч наконец не фыркает.
— Ну, не смотрите на меня так. Это не Фьюри обложилась. Труа-гард уже подвел одну из своих девочек, хотя мы вас предупреждали, и вы все равно не хотите принимать нашу помощь. И вы снова их подведете, потому что, что бы ни говорило вам самолюбие, Уайлды не остановятся, — закипает Хэтч, качая головой. — До тех пор, пока все, что нам дорого не станет пеплом.
От этих слов у меня в груди разверзается дыра, но Хэтч уже уходит, оттолкнув Сола с дороги плечом. Дэш уходит следом, его лицо мрачнее тучи от гнева. Не знаю, это из-за самовлюбленной наивности Сола или бури эмоций Хэтча. Если бы Луна не спала рядом, я бы пошел с ними или сам попытался его убедить.
С того дня в лесу вина заставляла Дэша чересчур опекать Хэтча. Он все еще считает, что виноват в его шрамах, но мы оба подвели Хэтча почти так же сильно, как маму.
Ему просто удалось выжить.
Кинг пожимает плечами так, будто его сын только что не отчитывал главу одной из трех самых влиятельных криминальных семей в стране. А может и в гребаном мире.
Как видите, чем больше растет власть, тем больше становится боли. Но Хаттон прав. Уайлды нацелятся на остальных. Мои мальчики сделают все, чтобы защитить других дочерей, но Уайлды — как собаки с костью.
Ноздри Сола раздуваются, грудь быстро поднимается и опускается, но он отвечает Кингу сдержанным кивком.
— Бордо на вашей стороне. Ради безопасности Луны. Но знайте вот что. Я вам не доверяю. Если бы я знал, что моя семья завтра будет в безопасности без вас или ваших сыновей на этой земле, я бы прикончил вас вот, — он щелкает пальцами, — так.
— Но не прикончите, — отвечает Кинг, скользя взглядом по Луне. — Потому что тогда она вас никогда не простит. И вы это знаете.
Челюсть Сола дергается, когда он смотрит по очереди на нас троих, наконец останавливаясь на Луне, которая теперь сладко спит в безопасности дома.
— Я люблю ее, Сол. Я дам ей самой принимать решения, но придется ли мне любить ее вблизи или с расстояния, я не отступлю без борьбы. И что бы ни было, она будет в безопасности.
Я умолкаю, позволяя ему осознать сказанное, потом продолжаю.
— Но она ваша дочь. А это значит, что я не смогу заставить ее делать то, что она не хочет. Если она выберет меня, то по своему желанию, и вы ничего не сможете с этим поделать.
Я почти уверен, что его зубы крошатся от напряжения, но, прежде чем он успевает возразить, Кинг говорит свое слово.
— Обсудите это с другими семьями. Они должны принять наши ресурсы и знания. Пока они не согласятся, их дочери будут в опасности, — он хмурится от искренней тревоги. — Не тратьте слишком много времени на принятие важного решения.
С этими словами Кинг уходит. Сол взглядом метает молнии ему вслед с таким угрожающим выражением лица, что я уверен, он уже прикидывает, в какой из могил на кладбище Лафайетт №2 его похоронит. А вот мои мысли не могут быть дальше от этого.
Сощурившись, я смотрю на шрамы, ползущие вверх из-под воротника одолженной им куртки Хенли, потом — на свежие ожоги, выглядывающие из манжет. Ожоги, которых нет у меня, потому что он меня не бросил.
Я прочищаю горло.
— Как вы смогли вытащить меня из пожара?
Он хмурится, глядя на меня так, будто думает, что ответить. Потом медленно закатывает рукав. Каждый дюйм покрыт старыми, блестящими шрамами вперемешку с только появившимися ожогами.
Я стараюсь удержать лицо. Я ненавижу выражение, с которым люди смотрят на мои шрамы. Его раны похожи на мои. Я не знал, что они покрывают такую большую площадь его кожи. Как у Хэтча. Мы все такие разные, но наша гребаная жизнь с помощью ран сделала нас похожими.
Он подносит руку к свету, вращает ею, сжимает в кулак так, будто видит ее впервые.
— Я давно подружился с огнем, юный Фьюри. С болью, шрамами и страхом, которые он приносит, — его тихий голос звучит уверенно, как у учителя. — Когда это происходит, ты становишься способным на все.
Он закатывает и другой рукав, резко дергая последние дюймы ткани, чтобы его подоткнуть. Эта его рука здорова.
— Кроме того чтобы уберечь дочь от человека, похожего на себя, — сухо шепчет он, качая головой. Потом он опускается в кресло и вздыхает. — Я никогда не хотел, чтобы вы были вместе.
Я сглатываю странный ком в горле.
— Тогда почему вы это сделали? Вы меня ненавидите, так почему спасли?
Он внимательно разглядывает меня с минуту, потом подбородком указывает на дочь.
— Ради нее. Ma petite luné.
— А… так понятнее. Я спас ее, вы спасли меня, — киваю я. — Жизнь за жизнь.
— Нет, — с нажимом говорит он. — Я вычеркнул тебя из очереди на убийство, не потому что ты ее спас.
Его лицо смягчается, когда он смотрит на дочь. Потом он встречается глазами со мной.
— Я тебя спас, потому что она тебя любит.
Мое сердце почти что останавливается. Я уже догадывался о ее чувствах, но услышать подтверждение от ее отца — значит сделать более реальным все то, на что я надеялся, чего я желал.
Чувства, от которых сжимается мое горло, вдруг становятся слишком, и они не предназначены для его глаз. Я откашливаюсь и прячу их за улыбкой.
— О, кхм, вы думаете, она меня любит?
Сол снова выглядит раздраженным и складывает руки на груди.
— К моему величайшему сожалению, — он переводит взгляд с меня на нее. Потом его голос становится ниже. — Думаю, она выберет тебя.
Я сжимаю челюсть, и все моменты, в которых я облажался, вспыхивают в памяти, как огненный шторм.
— Я не так в этом уверен, — шепотом отвечаю я.
И будто она спорит со мной во сне, ее брови поднимаются вверх, а нижняя губа забавно выпячивается вперед. Так непокорно и вместе с тем так бесконечно мягко.
— А я — да.