случившись однажды, они сходят с ума и набивают пустыню сияющим
оптоволокном; абсолютный свет надолго распределен над нами;
исключая тень состояний, длимся
Процесс
* * *
время как процесс не иссечено разрешениями
-
что-то, что не будет продолжаться, пока мы молчим (как богатые),
пересекая район, его центр
-
лук сушится на кухне, на полу, пока пишу это не в силах
запомнить
-
и ты,
хочешь сюда сесть, внутрь процесса, отец
* * *
что она делает после всего, там?
в темноте печет тесноту
ловко двигает сухими руками
сушит в ограде белье
для нас
а мы?
землю роем молодыми руками,
над ее домом,
устанавливая камень
-
свод памяти черным заполнен, забит
и движется к слеповладельцам
* * *
если бы могло
тело в среду
входить только как звук
-
если бы могло
сорванное
обратно, внутрь расти
-
и животные вместе с предками
двойными телами тогда бы вернулись
в дома где их ели
ничто пряча под веком
-
что случиться может
чтобы дольше и повсюду
удерживаться в любви
и смотреть не сдерживаясь
куда любишь
-
там
сообщение и земля
одно друг с другом
* * *
подруга – это рой
многих тел в одном
один и тот же разговор мы делаем много раз -
мозг зеркален капиталу и бьется в нем о твердое
пока пытаюсь таблетками сбить
тесный процесс
в котором все случается так, как будто давно случилось
* * *
в горячем воздухе был сон и комната двигалась вокруг сна,
пока лежала в позе эмбриона на мокрой кровати
и слушала их шаги
пока пришедшие устраивались как нужно
в движении лекарства гулкого как иероглиф
голова готовить ты голоден они ждут
скрываясь в дыхании комнаты гора которую принесли с
собой
по фрагментам под одеждами гора насилия
голова отбивается от сна а шея открывается
передавая потоки лекарства тебе
мышление магнитит: он голоден
в дыру вталкивает себя, мне
вижу
гора насилия
собранная простыми руками
посреди комнаты
и голос спускается к ней сверху комнаты голова
ты сказал ты голоден сказал: хочу
сон он может менять время
может удерживать нас здесь
в пустой среде шея сама двигается под
твоей рукой ты хочешь
ты хочешь это состояние
красный зверь который пришел с ними его твердый желудок
вибрирует и они
двигаются по комнате как родственники
которые ждут кого-то кто уже умер но еще не может выйти
позже
она сказала ей (туда)
воображение – это только комната в которой ты плачешь
но меня там нет поэтому
не могу взять тебя за руку
V
Космический проспект
Мой отец спит на полу
мой отец спит на полу, и мы ждем
его зарплаты, как чуда, как мессию, как в детстве, как конец света,
когда мы все вместе обожремся и умрем
и увидим сияние мира без времени, – так мы ждем,
вечерами вдавливая взгляды в наше единственное окно
в единственной комнате, покрытое серой фольгой от летнего солнца;
мой отец спит на полу
в кухне, а мы с мамой и с моим сыном в комнате и, кажется,
дышим синхронно, и ночью, просыпаясь, слышим друг друга;
на ТЭЦ-5 опять пробивают трубы и слышен их гул, а временами и рев
самой большой трубы, рассеянный по району – так, как будто бы он
выпрыгивает из неба и несется по нашей гнилой земле,
как злой дух. и август
синих быков своих гонит по темному небу, по нервным холмам
мусорных свалок, по заросшим прудам и дворцам
пригородных супермаркетов – к нашим сложным сообществам,
сбитым в один дом, один рой ума,
омывающий землю дурацкими слезами,
когда мы ждем зарплату отца и ругаемся,
потому что ее все нет, и мы не можем просто убить, попросить уйти
тех, кто виноват в этом; поэтому иногда
мы просто хотим убить друг друга,
когда август разрывает мозги своим черным свечением,
когда деревья становятся живыми и обнимают
пьяных людей на окраине, баюкают их, как малых,
опуская потом тихонько к мусорным бакам,
когда старый кот на кухне грызет сухой укроп и плачет неясно отчего,
чем-то животным.
мы хотим друг друга убить, как родные, но засыпаем снова,
и даже во сне мы с мамой ждем папиной зарплаты,
чтобы купить шампунь и гель для душа,
чтобы покатать моего сына на лодках,
чтобы сесть на маршрутку и поехать в центр на выставку цветов,
а еще, чтобы, наконец, поесть то, что хочется, есть и есть,
пока не кончится время; а папа спит на кухне и кашляет,
его легкие не распускаются алым цветком, как в поэзии, а глухо
бултыхаются внутри,
кожа мучается ночным запахом;
он спит и сам ничего не знает о своей зарплате,
он говорит во сне по-молдавски с братом.
Увидела своего первого парня
увидела своего первого парня, случайно – пошла по району на рынок
за дешевой краской и гелем для волос и увидела, что Толя стоит
у магазина «Одежда» в синей дутой куртке и дурацких джинсах,
огромный грузный мужчина, и тревожно смотрит
в непонятном направлении;
я быстро прошла мимо, как бы его не узнав,
может быть, и он меня не узнал из‐за короткой стрижки
и в целом гендерно неопределенного вида,
широкой кофты и штанов, ведь раньше я не выглядела так,
и нет никакой уверенности, что он вообще обращает внимание
на таких людей, на таких девушек,