В то утро я принесла Филиппу завтрак. Герцог полусидел на постели. Одетый в штаны и темную шелковую рубашку, он казался застывшей мрачной статуей на белом покрывале широкой кровати.
Прошла уже неделя после той жуткой потасовки в замке де Гроссе, когда были арестованы граф и Лаура. И за эту неделю герцогу стало чуть лучше: он уже мог сидеть, и болей в шее и плечах не было. Однако его конечности и нижняя часть тела так и оставались недвижимы. Двое крепких слуг — мужчин, последние дни ухаживали за Филиппом, ибо меня он не хотел видеть. Едва придя в себя в теле калеки, де Моранси неучтиво выгнал меня из спальни и запретил приходить.
Все эти дни я изнывала от безделья и переживаний, и только от слуг узнавала о самочувствии герцога. Почти каждый день ездила к Мишелю, говорила с ним об отце.
Едва я вошла, мрачный взор Филиппа пробежался по мне с головы до ног, и он неприветливо спросил:
— Зачем ты явилась? Я запретил тебе приходить ко мне.
На его недовольство, я чуть улыбнулась и по-доброму ответила:
— Я принесла тебе завтрак, Филипп. Помогу тебе поесть.
— Это обязанность Арни.
— Пока он занят, — соврала я.
У спальни герцога я устроила целую «баталию» с Арни, чтобы забрать у него поднос с едой. Я хотела хотя бы одним глазком взглянуть на Филиппа, удостовериться, что с ним все в порядке.
— Я помогу тебе поесть.
— Вчера барон рассказал мне всё, — холодно заявил герцог. — Что тебя я должен благодарить за свое спасение. Я благодарен тебе.
— Не стоит, я рада, что смогла помочь. Все же Мишель так нуждается в тебе и любит. Он очень переживал за тебя.
Говоря это, я быстро поставила поднос на стол рядом с его кроватью.
— Хотя… лучше бы ты дала мне сдохнуть там в клетке.
— Что ты говоришь?
— То, что думаю, — буркнул раздраженно он. — Зачем мне такая жалкая жизнь, когда я не могу даже пошевелить рукой? Словно тухлый овощ!
— Ты поправишься, Филипп, обязательно, — продолжала я подбадривающе, снимая крышку с супницы с кашей. — Я верю в это, и ты должен верить…
— Уходи, Дарёна, — грубо перебил он меня.
— Что?
— Унеси еду, я не голоден.
— Но тебе надо набираться сил и..
— Я сказал — уходи. Мой управляющий выдаст тебе хорошее вознаграждение за мое спасение.
— Мне это не нужно, Филипп. Зачем ты так жесток? — вымолвила я, чувствуя, как его ледяные слова больно ранят меня.
Он пронзительно посмотрел на меня и глухо прорычал:
— Пошла прочь! Я не нуждаюсь в твоей помощи!
— Зачем ты так говоришь? Я…
— Твоя жалость мне не нужна! Понятно?!
Я округлила рот, и тут же закрыла. Всё поняла. Герцог не хотел, чтобы я видела его беспомощным и больным. Де Моранси демонстративно отвернул голову от меня, сжал в полоску губы. Я видела, что ему плохо, его душа страдала. Он не мог воспринимать спокойно свою немощь.
— А моя любовь тебе нужна? — спросила я тихо.
Резко обернувшись ко мне, он вспылил:
— Решила утешить меня своими сказками? Подсластить жизнь, чтобы мне было не так тошно? Не выйдет! Ты уже всё сказала о своих чувствах тогда. Я понимаю с первого раза. Уезжай из замка! Мне не нужна сиделка!
Я мотнула отрицательно головой и непокорного произнесла:
— Не уеду. Я люблю тебя и буду заботиться о тебе. Даже если ты этого не хочешь.
Я начала деловито наливать ему чай в чашку.
Он молча из подобия смотрел на меня как-то агрессивно и зло. Когда я протянула чашку к его губам, он ударил по ней подбородком и специально опрокинул её. Чай разлился по его рубашке и покрывалу.
— Пошла вон, я сказал! Хватит мучить меня!
— Я мучаю? Чем же? — недоуменно воскликнула я, вытирая салфеткой покрывало, но всё было бесполезно. Надо было его стирать, чай оставил темные пятна.
— Словами. То любишь, то не любишь! Хватит рвать мне сердце.
У меня задрожали руки, и я даже выронила салфетку. Осознала, что надо наконец сказать ему правду.
Он снова отвернул голову. Я же присела на постель и вклинила взгляд в его напряжённый гордый профиль. Взяла в руки его большую недвижимую ладонь. Я знала, что он не чувствует моих прикосновений, но ощущать рядом его тёплое тело было нужно в первую очередь мне самой.
— Я не переставала любить тебя, Филипп. Никогда. В тот раз на улице я хотела оттолкнуть тебя, чтобы ты забыл меня. Потому и сказала, что не люблю и только использовала. У тебя была жена и это было правильно. Я соврала тебе тогда. Я не имела права вставать между тобой и твоей женой.
— Опять врешь?! — процедил он зло, смотря на меня. — Когда ты вообще говоришь правду? Я уже ничего не понимаю.
Его взор горящий и мрачный жёг меня своим огнём. Видеть его недовольство, и ощущать его холодность было мукой для меня. На мои глаза навернулись слезы. Сглотнув ком в горле, я трагично произнесла:
— Подумай наконец разумно. Стала бы я искать тебя, когда ты пропал? Укрыла бы твоего сына от жестокой матери? Пошла бы к Бафору требуя, чтобы он перевернул весь твой замок и пошёл к королю? А потом сама бросилась за тобой в замок злодея де Гроссе? Если бы не любила вас с Мишелем. Ответь сам на эти вопросы.
Быстро наклонившись, я поцеловала его недвижимую ладонь с тыльной стороны и тут же встала.
— Отдыхай, Филипп. Больше не буду надоедать тебе сегодня.
Не дождавшись ответа, я почти бегом покинула спальню. Слезы душили меня.
Глава 67
Утром я встала в подавленном настроении. Плохо провела ночь: ворочалась на постели, спала урывками. Мучительно думала, зачем я остаюсь здесь в замке? Филипп не жаждал меня видеть, и говорить со мной, уже неделю открыто игнорировал, а вчера вообще прогнал прочь.
Наверное, надо было возвращаться в Бретонь, заняться делами своей лавки. Останавливало только одно: Мишель любил меня, и хотел, чтобы я так и оставалась его мамой, жила с ним в замке. Малыш заявил мне это позавчера, когда я навещала его у барона Бафора. И эта проблема была самой трудноразрешимой. Ведь герцог не желал меня видеть и гнал прочь, а его сын наоборот тянулся ко мне и требовал, чтобы