Кровь ударила ей в лицо, и она, прижав пальцы к виску, чуть покачнулась.
— С вами все в порядке, сударыня? — спросила девочка, видя, как брови молодой женщины сошлись к переносице, она казалась растерянной. — В этом письма что-то плохое?
— Нет, малыш, — улыбнулась Вера девочке. — Это письмо многое объясняет. Что очень и очень хорошо. Ладомира, ты бы не могла принести мне немного воды? У меня что-то в горле пересохло от всех этих известий.
— Сейчас принесу, Вера Владимировна.
Девочка куда-то умчалась вниз по ступеням, оставив свечу на деревянных перилах лестницы. Вера же, приблизив письмо ближе к свету, продолжила читать: «К сожалению, ранее я не мог об этом вам рассказать. Так как вы могли бы отказаться от путешествия так далеко. А Ладомира уже несколько месяцев без присмотра. Ее отец этим очень недоволен».
— Недоволен, — буркнула Вера. — Сам влип в какую-то историю со шпионажем, не думая, что у него малолетняя дочь. Теперь недоволен. Что за мужики пошли. Теперь девочка одна, и няня у нее из другого мира. Бедный ребенок!
«Я понимаю ваши эмоции и чувства. Но напоминаю, что вы всегда можете отказаться от вашей службы и вернуться домой».
Вера на миг задумалась. Ее мысли кружили в бешеном хаосе. Она в параллельном мире, про который ничего не знала. Первым порывом было немедленно вернуться назад. И вообще, что это еще за фокусы в перемещении ее сюда? Она бы никогда не согласилась на это, если бы знала, что все произойдет именно так.
В этот момент вернулась Ладомира и потянула ей кружку с водой. Вера машинально взяла ее.
— Спасибо, милая, — сказала она и поднесла к губам.
Но в сантиметре от губ ее рука замерла. Керамическая кружка была грязно-серого цвета. Точнее, когда-то кружка явно была из белой керамики, но сейчас она выглядела ужасно грязной. Словно ее никогда не мыли.
Этот вывод тут же вызвал у Веры брезгливость. Но она видела, что Ладомира смотрит не нее добрыми преданными глазами, желая помочь, и поняла, что ребенок старался, принес воду. И она, Вера, будет последней дрянью, если не выпьет из этой грязной кружки.
Чуть прикрыв глаза и подавляя в себе брезгливость, молодая женщина залпом опустошила кружку и поставила ее на пол.
Она опять вернулась к чтению послания. Пробежала глазами по последним строкам, которые гласили, что она может вернуться.
Однако Вера уже получила деньги за год службы, и они были нужны ее сестре. Но оставаться жить в чужом незнакомом мире было гораздо хуже, на ее взгляд. Тут даже электричества не было! Да и все вокруг в доме выглядело до того непонятным, грязным и старинным, что Вера решила, что раз ее обманули, не сказав, что требуется работать в другом мире, она может вернуться. Она уже почти утвердилась в этой мысли.
— Так хорошо, что батюшка прислал вас! — сказала вдруг девочка. — С вами совсем не страшно. А я так боюсь оставаться одна в доме ночью.
Вера невольно перевела взгляд на Ладомиру. Она стояла рядом, замерев, и почти не дышала, следя за тем, как Вера читает письмо. Девочка казалась такой несчастной, худенькой, в грязном заштопанном платье и вытянутых на коленях чулках, с засаленными волосами.
Но в ее глазах Вера отчетливо разглядела некий огонек надежды, который уже видела в тот миг, когда сказала, что она ее новая няня. Вера почти читала мысли девочки. Ладомира хотела, чтобы Вера осталась. И Вера понимала ее. Жить в этом громадном доме шестилетнему ребенку, да еще с лежачей бабушкой, было несладко.
— Ну уж нет. Никуда я не поеду, — тихо пробубнила себе под нос Вера. — Я не оставлю несчастного ребенка одного. Думаю, как-нибудь справимся и освоимся здесь.
Она прочла последние строки в письме: «Итак, Вера, если вы дочитали до этого места, значит, все же решили остаться. Благодарю вас за ваше доброе сердце. — Вера аж хмыкнула, прочитав эти пафосные слова. — В конверте лежат двенадцать векселей. По законам нашего государства векселя может обналичить только взрослый дееспособный человек, потому все денежные средства отдаются в ваши руки. Так как ни Ладомира, ни старая боярыня Бажена не могут их обменять».
— Понятно, — кивнула сама себе Вера.
«Каждый вексель имеет номинал в сто рублей. Ежемесячно вы можете обналичивать один из них в ближайшей Денежной палате. Это довольно большие деньги, их должно вам хватить на содержание дома, Ладомиры и ее бабушки. Вам достаточно предъявить вексель, назвать имя боярина Волкова и слово-ключ — “куница”. Прощаюсь с вами, Вера. Удачи».
В конце стояла подпись: «Адвокат семейства Волковых».
— Сто рублей? — опешила Вера, доставая из конверта небольшие серебристые бумажки размером с игральную карту и вертя их в руках. — Разве это большие деньги? Сто рублей?
Но тут же к ней пришла мысль о том, что она в другом мире, и тут деньги могли иметь иную ценность.
— Ладомира, скажи, ты ведь ходишь в магазин?
— Магазин, сударыня? — удивилась девочка. — Я не знаю, о чем вы говорите.
— Ах, прости, — нахмурилась Вера, задумавшись.
Судя по именам и нарядам с русскими орнаментами на прохожих на улице и обращению «боярин», этот мир походил на позднее русское царство. Если бы оно продолжало существовать без Петра Первого, его реформ и империи, устроенной на европейский лад. Потому Вера догадалась, как называется место, где в этом мире продают продукты.
— На рынок ходишь? Ведь там продают у вас хлеб, крупу и овощи?
— Да, там, Вера Владимировна, как и везде.
— Скажи, а дорого стоит, например, мука или рыба?
— Муку продают пудами, а рыб по три штуки, сударыня, разве вы не знаете?
Вера улыбнулась девочке и сказала:
— Ладомира, я долго путешествовала по другим странам и почти позабыла, как все устроено в нашем государстве. Но ведь ты мне поможешь вспомнить и все расскажешь?
— Конечно, — довольно закивала девочка и задумалась. — На рынке, что на соседней улице, за пуд муки просят полушку вроде, а три осетра — за две копейки.
— Прекрасно, — улыбнулась Вера.
Так и оказалось. Сто рублей довольно хорошие деньги. Наверняка на несколько рублей можно купить вдоволь продуктов на целый месяц для них троих.
И адвокат в письме не соврал. Завтра же она пойдет в эту Денежную палату и обменяет векселя на деньги. Потом сходит на рынок, купит продуктов, средств для мытья и других хозяйственных вещей. Чтобы отмыть весь этот грязный запыленный дом. Утром при дневном свете посмотрит, чего еще нет.
— А может, и не