— Тогда вопрос такой. Есть ли хоть малейший шанс, что в этом мире остался хотя бы один живой менталист, — задал я главный вопрос.
— Гипотетически — да, — быстро ответила Жигалова. — Также, как в полости земной коры, на глубине двух десятков километров, сохранился эндемик мелового периода, который один романтичный француз назвал Затерянным миром.
Стебется, ясно. Вон даже Жюля нашего Верна приплела. Кто бы знал, что это массивная красотка окажется еще и талантливым троллем?
— А если серьезно?
— Не буду спрашивать, зачем вам вдруг понадобилось это выяснять, Михаил Юрьевич, — нейромант сделала небольшую паузу, как бы давая мне ее заполнить не заданным вопросом. А когда я этого не сделал, продолжила, — Но, если серьезно, то последнего истинного менталиста, согласно историческим хроникам, прикончили где-то за триста-четыреста лет до нашего с вами рождения. В России, я имею ввиду. В старушке Европе с ними разобрались значительно раньше. Никому, знаете ли, из власть имущих, не нравится существование людей, которые могут их, говоря современным языком, перепрошить.
— Книжки я тоже читал, — немного разочарованно протянул я. — Просто думал, что в цеху есть свои тайны.
— Которые я вам так бы сразу и раскрыла? — заливисто расхохоталась женщина. Но добавила уже серьезнее. — Полноте, Михаил Юрьевич. Менталисты, я имею в виду истинных менталистов, слишком опасны для общества, чтобы оно, в своем эволюционном развитии, позволило бы им выжить. Возможно, я подчеркну — возможно! — где-то в мире и существует один или два индивидуума с подобным даром, но слабые и не слишком-то развитые. Школа ведь была уничтожена. Все техники сожжены. Даже память о них попытались вымарать.
— Но слухи все равно ходят…
— Естественно! Люди очень любят старые сказки, но вы ведь не будете всерьез ожидать встречи со Змеем Горынычем, Кощеем Бессмертным или с Бабой Ягой? Это лишь отголоски прошлого. Как и страх перед моей специализацией. Вспомните, как вы впервые отреагировали, когда узнали, что я — нейромант.
Тут она права, да. Стоило лишь ей сказать, что она планирует копаться у меня в мозгах, как я сразу же напрягся.
— То есть нейроманты не способны внушить человеку то, что хотят? Например, что он, будучи наркоманом, теперь исцелился, а за это должен стать солдатом Церкви Судного Дня?
— Какие ужасы вы рассказываете, — судя по голосу моя собеседница нахмурилась. — Но, нет. Провернуть такое, безусловно, возможно. Талантливый нейромант, специализированное оборудование, грамотно подобранные препараты и особым образом подготовленного человека можно заставить поверить хоть в то, что он лично знаком с императором и по воскресеньям пьет чай с царской семьей. Однако, подобные установки легко разрушаются. И не действуют долго. Да и психическое состояние людей после такого оставляет желать лучшего.
Жаль… То есть, нет, хорошо, конечно, что подобное сложно осуществимо и дорого, да еще и с последствиями. Но у меня-то на руках два трупа (интересно, их уже обнаружили?) которые слова Жигаловой опровергают полностью. Ладно, зайдем тогда с другой стороны.
— Медикаментозно, полагаю, тоже не вариант?
— Почему же! Военные же всегда мечтают о суперсолдатах. Около полувека назад проводились опыты, тогда жутко секретные, направленные как раз на то, чтобы заставить человека отказаться от всех нормальных страхов. Кончилось все плохо, очень много людей погибло. Да и после того, как их накачали, они от бревен не сильно отличались. Это уже не перепрошивка, а химическая лоботомия выходит.
Что явно не наш вариант. Ни один из объектов, за которыми мы следили, болваном не выглядел. А их уровень социальной мимикрии вообще был прекрасным.
— А псифоры, Жанна Вячеславовна? Они на такое способны?
— Святые мученики, Михаил Юрьевич! — я почти увидел, как она всплеснула руками. — А с ними-то вам как посчастливилось столкнуться? Это же редчайший дар…
'Один живет неподалеку от вас, километрах в тридцати буквально, — мог бы сказать я. Но вслух, естественно, выдал про то, что просто слышал про эту грань дара.
— Исключено! — твердо заявила женщина. — Дар псифоров работает совсем иначе. Проще всего его можно сравнить с глушилкой радиосигналов. Где последние — мозговая активность человека. Псифор вносит крохотные, подчас незаметные помехи в работу мозга, заставляя объект применения дара совершать ошибки. Например, заставить споткнуться на ровном месте. Или перепутать педаль газа с тормозом.
Или — промахнуться, используя магию. Да, я в курсе. Видел как-то раз. Потрясающее зрелище. А уж недоумение в глазах Роберта Леопольдовича Клейна, когда он понял, что не контролирует ситуацию, вообще бесценно!
— Но перепрошить, как вы выразились, человека, псифоры не способны? — уже понимая, что и это тупик, все же не мог не спросить я.
— Вне всяких сомнений! — твердо уверила меня Жигалова. — Михаил Юрьевич, может вы мне подскажете, что именно вы ищите? Тогда я смогу оказать больше помощи?
Еще бы я сам знал, что ищу! Менталиста, судя по всему. Последнего из которых предки Шувалова сожгли на костре три-четыре сотни лет назад.
— Не хочу вас втягивать, — честно ответил я. — Но если вдруг появятся мысли о том, как можно заставить человека стать полностью другим, звоните в любое время дня и ночи.
— Конечно! — заверила меня нейромант и, попрощавшись, отключилась.
С сожалением посмотрев на телефон, я перевел взгляд на Влада, который тоже закончил свой разговор.
— Ну что?
— Ничего, — дернул плечом мой телохранитель. — Дима меня обматерил и сказал звонить в следующий раз только трезвым. Решил, что я в дым напился.
Ну, в своем роде, тоже ответ. Крымский псифор убежден, что в здравом уме такие вопросы задавать никто не будет. Черт возьми, как же сложно найти черную кошку в темной комнате. Особенно, если она туда и не заходила вовсе.
— А вот у меня, кажется, кое-что есть! — радостно помахал из-за своего стола Туров.
Еще до того, как мы начали звонить знакомым «менталистам», ломщик получил задание собрать по сети всю информацию о людях с подобным даром. Точнее, не о них самих, а о встречах с ними обычных граждан. Мало ли, вдруг кто-то попадал под такое воздействие,