— Wahnsinn! — выдавил из себя граф Муравьев, дослушав до места, где джассанцы устроили под Владимиром лабораторию по изучению секрета долголетия и изучали уникальный генетический сбой «вечной графини».
— Звучит, как сюжет для какого-нибудь фантастического бульварного романа, согласен, — усмехнулся Платов. — Но настоящее, как ты выразился на своем любимом немецком, безумие, это то, что помогал пришельцам в этом никто иной, как великий князь Долгоруков. Оборудование на лабораторию прошло через его Академию наук — старик даже не скрывался особо. Вся фактура уже есть в Тайной Канцелярии. Правда, они пока не очень понимают, что с ней делать дальше.
— А ты, значит, понимаешь?
— Не до конца, пока, потому к тебе и пришел. Видишь ли, тут всплыл еще один интересный след… Чертежи «Святогора». Вчера небезызвестный тебе господин Клейн передал их представителю Шута — акционера «Пера» из высшего эшелона синдиката, про которого мы очень много слышали, но так и не узнали его истинного лица. По неподтвержденной до конца информации, именно он отдал приказ на устранение Неаполя — графа Литте.
— Постой, — Гриф подобрался, как хищная птица перед броском. — А чертежи-то откуда взялись? Мы ведь были уверены, что со смертью Шепота они исчезли.
— Все это время они были у Михаила Шувалова.
— Что? — Муравьев подскочил, расплескав по столу чай. — Как?
— А вот так, — Платов был донельзя доволен произведенным впечатлением. — Оказывается, что разобравшись с тем польским наемником, наш хитросделанный княжич обнаружил носитель с данными, где и хранились похищенные чертежи. А когда он с другом-ломщиков, смогли обойти систему защиты носителя, сработал сигнал тревоги, и за Туровым пришла боевая группа «Пера». Помнишь, я…
Гриф отмахнулся, конечно, мол, помню. Как забыть лихую операцию, в которой был под корень уничтожен элитный спецназ синдиката? И вымолвил лишь.
— Вот же жук! — спохватился тут же и уточнил. — Так, до сего дня он молчал, а теперь чего раскрылся?
— Он считает, что Долгоруков и есть Шут, — пояснил Платов. — Да и я, если честно. Нужно это либо подтвердить, либо опровергнуть. Но так, чтобы после действий против фигуры такого ранга, у нас были железобетонные основания. Такие, как похищенные секретные чертежи. Вот он и предложил взять его на живца. Запустить бумаги по «Святогору» в продажу через посредника, а когда их подлинность будет подтверждена покупателем, взять его!
Гриф молчал несколько минут. Анализировал и переваривал полученную информацию. А когда сделал это, мрачно посмотрел на собеседника. Уже понимая, что услышит в ответ.
— А от меня ты чего хочешь, Григорий Антонович?
— Санкции на проведение операции, Виктор Андреевич. В результате которой может вскрыться лицо из императорской семьи. Ты вхож туда, где мое влияние заканчивается…
— Я тебя понял. Что ж, попробую что-нибудь сделать. Бумаги — полную версию этого безумия — ты с собой принес?
— Конечно, — Платов с улыбкой победителя выложил на стол толстую папку.
Князь Юрий Шувалов, член Совета Семи
Три дня. Пять встреч. Пятнадцать чайников, выпитых до дна. Тысячи разных слов, сказанных разным людям. И, наконец — покой. Все, что можно было сделать — сделано. Теперь Юрий Антонович мог просто сидеть в своём любимом углу «Ямщика» и ничего не делать. Редкая роскошь для человека его положения.
За окнами смеркалось. Тяжёлые дубовые панели, тусклый свет, запах воска и времени — в этом трактире было очень приятно размышлять. Чем князь и занимался — перебирал в памяти каждую встречу, каждый разговор. Ошибки он не боялся — просто хотел еще раз уверится, что все сделано правильно.
Голицын. С этими «борцами за чистоту крови» было сложнее всего. Потому со старым князем Юрий Антонович и встречался первым. И именно ему выдал почти всю информацию. Полный расклад о том, что в ближайшем будущем ждет «дикую карту» — князя Долгорукова. С предпосылками и причинами, почему произойдет именно так.
— Зачем? — только и спросил Голицын в конце. — Мы не друзья, наши рода соперничают уже, дай бог памяти…
— Третью сотню лет, — усмехнулся Шувалов. — Да, мы не друзья. Но тут под угрозой система управления государством, князь. После того, как Долгоруков попадет в опалу у императора, падая, он может потащить за собой и других. Я рассказываю вам это, чтобы подобного не произошло. Шесть — плохое число для управления, а пять — еще хуже. Поэтому, если у вас есть какие-то дела с Долгоруковыми — подчистите их. Вот и все мои мотивы?
— Вы настолько уверены, что он падет?
— Время покажет. Мы лишь можем быть готовы или не готовы.
— Что ж, посмотрим, князь, посмотрим. Если вы окажетесь правы, за родом Голицыных будет долг.
— Ах, ну полно! — отмахнулся Шувалов вроде бы и легкомысленно, но глазами говоря — конечно! И еще какой.
С Оболенскими, почти родственниками, все прошло еще проще. Глава рода, молодой, с точки зрения Юрия Антоновича, человек — всего-то на десять лет старше Михаила! — даже вопросов не задал. Нужно дистанцироваться от Долгоруковых, поскольку их глава попадет в немилость — без проблем. У Оболенских с этим родом вообще никаких пересечений.
С Черкасскими пришлось повозится. У Шуваловых с этим родом и так всегда были напряженные отношения, так они еще и пришли вдвоем — отец и сын. Старший явно натаскивал наследник.
— Это не более, чем предположение, — сказал старший, выслушав версию подготовленную для его семьи. — По сути, слова. Мне кажется, Шувалов, ты просто сеешь раздор. Вот только цели понять не могу.
— Я прошу лишь ничего не делать, когда случится то, во что ты не веришь. Когда император начнет карать, лучше находится среди зрителей, а не действующих лиц.
Сын главы весь разговор молчал, только внимательно слушал пикировку старших. Толковый юноша, из него выйдет толк. Надо бы их с Михаилом познакомить поближе. Возраст примерно один. А эту глупую вражду с Черкасскими стоит заканчивать уже.
Трубецкой не отнесся к предупреждению серьезно. Выслушал, кивнул и ушел. На лице князя играла легкомысленная улыбка. Но и это было неплохо. Слова произнесены и услышаны. А когда придет время — вспомнятся.
Ну а Строганову даже объяснять ничего не пришлось. Монополисты-промышленники, интересы этого молодого, в сравнении с остальными, рода лежали далеко за границами столичных земель. Плюс, с главой старший Шувалов дружил с детства.