И как в подтверждение моих мыслей, раз в 30 минут мимо нас, обдавая пешеходов ядовитой пылью, проносится техника. Она вся двухэтажная, с наваренной на крышах «противодроновой защитой» — «мангалами». Враг оценил эффективность «мангалов» и в последнее время начал атаковать транспорт под брюхо, целясь в баки с горючим. Целиться можно сколько угодно, а вот попасть — задача сложнее.
АРИФМЕТИКА ОБСТРЕЛА
На самом деле много кто не спит этой ночью. Работает наша артиллерия крупных калибров, и на наших глазах в Красногоровку прилетают два ФАБ-500. Один выдал резкую вспышку, как от сварки, зато взрыв второй бомбы превратился в багрово-красный огненный гриб, он еще долго светил на горизонте.
Как объяснял «Сокольничий», просто так по дороге противник не бьет. Но ключевые перекрестки любит простреливать. И наш командир не ошибся. Характерный свист с шуршанием, очень знакомый по Донецку, — 155-миллиметрового натовского калибра. Потом разрыв, метрах в двухстах от дороги. Я даже присесть не успеваю, настолько это случилось внезапно и никак не вязалось с тихой, весенней ночью. «Сокольничий» кричит нам: «Ускоряемся!»
Второй снаряд я встретил в самом удачном месте, прыгнув под корму какой-то подбитой брони, рыжей от застарелой ржавчины. Этот лег ближе, я слышал, как осколки звонко цокали по ржавому железу. А по редким деревьям — щелкали. Больше прилетов не было, я умножаю стоимость двух снарядов, получается 720 тысяч рублей упали в поле. Эффект — легкий испуг военкора.
Сворачиваем на неприметную тропинку, а нам навстречу выбегают бойцы с носилками и ставят их на землю нам под ноги. Вот-вот должна подскочить эвакуационная машина. Раненый на носилках — наш коллега-дроновод. Десяток минут назад вражеский коптер с тепловизором сбросил ему под ноги ВОГ от подствольного гранатомета. У него мелкие, но очень болючие осколки. Раненый бледный, вспотевший — волосы прилипли ко лбу. Нащупывая на поясе аптечку, говорю сопровождающим:
— Дать обезболивающее? У меня есть в шприц-тюбиках!
Но парни машут руками: мол, все уже дали, вкололи. С этим на фронте проблем нет.
Мы чуть ли не хором тихо говорим раненому: «Держись, братан!», протискиваемся мимо носилок в темноту и лезем дальше по тропам, набитым в развалинах.
РОМАНТИКА ОХОТЫ
«Сокольничий» с гордостью осматривает свое убежище и сразу же ставит чайник на газовую горелку — мы дома! Здесь полный порядок. Тщательно сделанная светомаскировка. На одном из одеял читаю надпись на ярлыке: «Агентство ООН у справах бежшщв». Интересно, как оно попало на бывшие позиции ВСУ? В углу, на столе, целая поленница батарей для дронов. Работа нам предстоит бесперебойная, конвейером. «Сокольничий» отводит меня на склад БК — похвастаться. Там такая же картина: порядок и изобилие, есть чем работать. Мы выставляем выносную антенну на значительное удаление от нашего убежища — в последний год операторы БПЛА, если они в здравом уме, напрямую с пульта не работают. Начинается учеба «Кадета», и глаза ученика горят. Наш командир терпеливо объясняет ему, как закреплять боеприпас на устройстве сброса так, чтобы он не отвалился по пути и не нарушил центровку дрона. Иначе два из четырех моторов будут перегружены и быстро сгорят.
Авиаштурмовик «Сокольничий» попадает сбросом в люк механика-водителя «брэдли»
«Сокольничий» говорит:
— К полету готов!
И «Кадет» убегает на стартовую площадку. Дрон свечкой уходит в небо. На мониторе, из лесопосадок, карабкается вверх ярко-оранжевое солнце. «Сокольничий» показывает мне картинку:
— Мои любимые моменты. Утром и на закате.
Я замечаю с удивлением:
— Да ты романтик!
«Сокольничий» вздыхает, пожимает плечами: мол, что есть, то есть. Мы осматриваем лесополосу в секторе, который отведен нам для работы, смотрим изменения в пейзаже за сутки. И командир вдруг признается, что ему страшно жалко эти лесополосы, редкие уголки леса в донецкой степи:
— Их же деды наши сажали лет сорок назад. Чтобы не было пылевых бурь, чтобы снег задерживался зимой да просто чтобы глазу приятно было. И никак не избежать этого.
Так я узнаю, что наш командир — местный. И говорю ему, чтобы как-то поддержать, что мы не виноваты, что какие-то сволочи засели на нашей земле и не хотят уходить восвояси. «Сокольничий» согласно кивает, делает лихой вираж и зависает на месте. Под нами картофельные мешки, набитые «тарелками» — противотанковыми минами. Противник спешно ладит оборону по лесопосадкам. На этом участке ему не за что цепляться, и первый сброс уходит по минам. Они без взрывателей, их просто раскидывает, детонации нет. Возможно, какие-то мины можно будет еще поставить, но не все. А те, что установлены, мы сейчас выжжем вместе с сухой травой на полях. И «Кадет» приносит со склада зажигательный боеприпас.
КОЛБАСА «ПОДНЕБЕСНАЯ»
Приходят коллеги. Как и у нас, парой — старый и молодой. В руках у «Клена» рация: «Клен», ждем подарки, ждем подарки!» У молодого с позывным «Федя» в руках скотч, упаковка полулитровых бутылочек с водой и коврик-пенка. Впереди, в полях, на позициях, бойцы ждут воду. Занести нужное количество очень сложно, воин не ишак, основная часть его груза — боеприпасы. «Федя» орудует скотчем так, что треск стоит на всю округу. «Сокольничий» его иногда прерывает:
— «Федя», не нервничай, передохни, покури.
Наш командир слушает небо — характерное жужжание вражеских FPV-дронов. В среднем раз в час они прилетают по нашей позиции то слева, то справа. Иногда артиллерия ВСУ кидает по снаряду, не больше. Лимит снарядов на ствол у них — это факт, не выдумка пропагандистов.
«Федя» объясняет мне, чем он занимается:
— Кидаем с высоты 30–40 метров. Иногда с 70 метров, если укропская РЭБ не дает снизиться. Поэтому сначала отворачиваем пробку на бутылке, чтобы сбросить из нее давление, потом запаковываем в скотч и пеноплен… Сбросить нужно как можно ближе к ребятам, чтобы они под огнем и на минных полях эти бутылки не искали.
У «Феди» и «Клена» на днях трагически погиб дрон, а снабжать парней нужно, поэтому «Сокольничий» в перерывах дает им погонять свой аппарат. У «Клена» опять начинает работать рация: «Ребята, пришлите что-нибудь пожрать!» «Федя» начинает приматывать к воде шоколадные батончики — их очень ценят на фронте за калорийность.
А я достаю из рюкзака палку макеевской колбасы в вакуумной упаковке:
— Бойцам от «Комсомольской правды».
Колбаса не простая, а с трюфелями. И невозможно представить, какой вкусной она покажется нашим парням, сидящим в лесопосадке на горизонте этой степи.
ПРИУНЫВШИЕ «БРЭДЛИ»
За пару часов на моих глазах «Сокольничий» каким-то