— Я не умру Королём-Никто, — прошептал, открывая глаза, в которых горел блеск безумца, увидевшего путь к спасению. — Я войду в историю как Объединитель.
Старик представил себе Ядро — сияющий сгусток первородной энергии, пульсирующий жизнью. Если легенды не врут, если в этом звере действительно течёт сила, способная обмануть время…
Губы короля растянулись в улыбке — оскал черепа, обтянутого кожей.
— Чёртовы морские свиньи, — произнёс он вслух, обращаясь к невидимым Дожам Лиги. — Вы сами дали мне это оружие. Теперь не смейте жаловаться, когда я пущу его в ход.
В тишине библиотеки раздался звук — резкий и чужеродный.
Стук в дверь — уверенный, и даже наглый. Так стучат те, кто считает, что им открыты любые двери.
Улыбка сползла с лица Теодорика, сменившись маской ледяного спокойствия. Азарт находки уступил место холодному раздражению.
— Ах да… — пробормотал, отворачиваясь от гравюры.
Король медленно, опираясь рукой о стеллажи, побрёл обратно к столу. Он должен сидеть, когда этот павлин войдёт — не покажет ему, как тяжело стоять на старых ногах. Но внутри уже не было той пустоты, что час назад — теперь там жил Зверь.
— Войдите! — каркнул старик.
Дверь распахнулась и в полумрак королевского архива ворвалась волна тёплого воздуха, несущая с собой приторный аромат апельсинов и мускуса — запах южных борделей, дорогих духов и чужой жизни.
Вслед за запахом, заставившим Теодорика поморщиться, вошёл принц Эймонд.
Он двигался не как подобает входить в покои государя — склонив голову и ожидая дозволения, а вальяжно, словно прогуливался по набережной под ручку с куртизанкой. Шёлк камзола ловил блики свечей, переливаясь золотой вышивкой. Светлые локоны, завитые по последней моде Вольных Городов, падали на плечи волнами. Лицо — гладкое, румяное, не знавшее ни северного ветра, ни тягот похода, сияло здоровьем, которое казалось оскорбительным.
— Вызывали, Ваше Величество? — бросил с порога. Голос был чистым и звонким, но в интонации сквозила скука. — Надеюсь, дело не терпит отлагательств — у меня через час партия в карты с послом Арденхольма. Не хотелось бы заставлять его ждать.
Теодорик медленно опустился в кресло, скрывая, как ноют суставы — смотрел на племянника и видел не наследника, а пёстрого попугая, залетевшего в склеп.
— Садись, — произнёс король тихо. — Разговор будет долгим.
Эймонд, не дожидаясь повторного жеста, опустился в кресло напротив, закинул ногу на ногу и принялся разглядывать свои ногти, отполированные до блеска. На мизинце левой руки блеснул перстень с крупным топазом — символ Дома Золотой Руки. Теодорик перевёл взгляд выше и замер. На лацкане камзола, среди золотых нитей, была вышита белая лилия.
Цветок Лиги — символ Мариспорта. Наследник престола Альдории носил на груди знак тех, кто унижал его страну триста лет.
— Ты вернулся из Мариспорта три дня назад, — начал Теодорик, сцепив руки на подлокотниках, чтобы унять дрожь. — Каков результат переговоров?
Эймонд подавил зевок, прикрыв рот ладонью в кружевной манжете.
— Результат? Ах, это… — махнул рукой. — Лига не изменит своего решения, дядюшка. Дож Вальери был сама любезность, мы пили превосходное вино из его личных погребов, но в этом вопросе он остался непреклонен. Собственно, об этом даже скучно говорить — исход был ясен ещё до моего отъезда.
Теодорик почувствовал, как внутри начинает закипать чёрная ярость.
— Скучно говорить… — повторил он эхом. — Ему скучно говорить о том, что решает судьбу королевства.
Король подался вперёд. Свет свечи упал на лицо, превратив морщины в шрамы.
— Ты встречался с Дожем лично? Будь честен. — спросил он. — Или всю неделю провёл в других заведениях, изучая мягкость перин?
— Я встречался с кем нужно! — Эймонд вскинул подбородок, но в глазах промелькнуло раздражение изнеженного юноши, которого отчитывают за шалость. — С советниками, с главами гильдий, с людьми, которые имеют влияние. Но, Ваше Величество, вы же понимаете — это не вопрос одной встречи. Это вопрос политики, дипломатии, тонких балансов… Нельзя просто прийти и требовать, топнув ногой. Это не так работает.
— Ты проявил настойчивость? — перебил Теодорик. — Ты показал им силу и решительность Короны? Напомнил, чей хлеб они едят и чью руду плавят?
Эймонд замер на секунду, на губах заиграла снисходительная улыбка.
— Силу? Дядюшка… — протянул с жалостью. — Вольные Города не интересует наша сила и уж точно не пугает — у них самих её вдоволь. А главная их сила — в золоте. В огромном, нескончаемом потоке золота, который течёт через их порты.
Принц оживился, глаза заблестели блеском купца, увидевшего выгодную сделку.
— Знаете, что самое любопытное? За Лигой теперь стоит Каганат. Сахель-Ан.
Король стиснул зубы.
— Эти дикари из пустыни?
— Дикари? О нет, — рассмеялся Эймонд. — Это могущественная империя. Они заключили новый торговый договор, а это значит и военный союз. Я видел их послов в порту. Если мы… если кто-то… посмеет угрожать Вольным Городам, через месяц на наших южных границах высадятся Мастера Жаркого Ветра. Вы ведь слышали о них? Те, кто превращает камень в песок одним взглядом.
Эймонд откинулся на спинку кресла, довольный эффектом.
— Ссориться с Лигой сейчас — это самоубийство, дядюшка. К тому же, зачем? Они платят пошлины, они привозят товары. Мир выгоднее войны.
Теодорик смотрел на него и чувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Этот запах апельсинов душил его, а блеск шёлка слепил глаза.
— Ладно, — произнёс король. — Оставим Лигу. Скажи мне другое…
Он сделал паузу, буравя племянника тяжёлым взглядом.
— Ты ведь понимаешь, что век мой недолог?
Эймонд дёрнулся.
— Дядюшка, не говорите так. Лекари уверяют, что при должном уходе…
— Не лги мне! — рявкнул Теодорик, ударив ладонью по столу. Звук вышел жалким и глухим, но Эймонд вздрогнул. — Не сегодня. Скоро я отправлюсь к прародителям, а ты займёшь моё место.
Последние слова дались старику с трудом.
— Так скажи мне, наследник… Какой ты видишь Альдорию через десять лет? К чему поведёшь её людей?
Принц моргнул — вопрос явно застал врасплох. Но, к удивлению короля, на лице принца отразился искренний интерес. Он поправил манжету и задумчиво прикусил губу.
— Хм… Интересный вопрос. Я думаю, нужно навести порядок. Слишком много вольности у окраин. Усилить контроль над провинциями — это первостепенно. Особенно над северными.
Голос Эймонда стал жёстче,