— Какая моя выгода, Марко? — спросил прямо. — Ты предлагаешь мне сделать работу, потратить уголь, силы и время, но при этом сделать это так, чтобы все думали, будто это работа другого мастера — того самого, который поливал меня грязью три года. О таком меня ещё никто не просил.
Марко прищурился — наверное, ожидал торга, но другого рода. Он подошёл вплотную, и я почувствовал запах прокисшего вина от одежды.
— Выгода? — процедил тот сквозь зубы. — А ты подумай, Кай. Из-за кого старик в петлю полез? Кто у него хлеб отнял? Кто пришёл сюда чужаком и всё под себя подмял?
Внутри что-то щёлкнуло. Холодная ярость — привычная спутница моей прошлой жизни, подняла голову. Парень решил сыграть на чувстве вины. Глупо.
— Если ты думаешь, Марко, что такой дешёвой манипуляцией заставишь меня почувствовать укол совести — ты идиот, — сказал я тихо. Голос не изменился, но Марко отшатнулся, словно я его ударил. — Я ни у кого ничего не отнимал — просто трудился. И это не сработает.
Марко сжал кулаки, лицо пошло красными пятнами.
— Ладно… — прошипел мне. — Ладно, ты гордый. Но я буду старостой, Кай. Отец не вечен. И когда я займу его место — тебе придётся со мной считаться. А иначе… ты понимаешь. Жизни тебе в этой деревне не будет — налоги подниму, уголь перекрою, людей настрою. Думай, кузнец.
Смотрел на него и не чувствовал страха, только усталость от человеческой глупости. Отлепился от стены и сделал шаг вперёд, вынуждая Марко отступить. Мы стояли нос к носу. Я чуть выше, но дело не в росте — дело в том, что я видел смерть, а он — только свои амбиции.
— Марко, — произнёс, и в голосе зазвучало железо, что я ковал каждый день. — Ты слишком много на себя берёшь.
Парень попытался что-то возразить, но я не дал.
— Ты не достиг ничего собственными руками. Ты собираешься взять должность старосты просто потому, что твой отец — староста. И теперь стоишь тут и ведёшь себя как заносчивый глупец. Думаешь, меня можно запугать тем, что ты «не дашь мне жизни»?
Я усмехнулся.
— Оглянись. Все в этой деревне хотят мои крючки, мои ножи, мои скобы. Пять лет я здесь — уже стал своим, нравится тебе это или нет. Твоя речь или твоё отношение уже ни на что не повлияют. Люди пойдут ко мне, потому что я делаю работу хорошо. А не потому, что ты им разрешишь.
Марко молчал, хлопал глазами, растеряв весь запал.
— Но твой отец, — продолжил я мягче, сбавляя давление, — в отличие от тебя, действительно мне помог. Он принял меня пять лет назад, дал кров, не задавал лишних вопросов, когда мы пришли сюда беженцами.
Я выдержал паузу, давая словам впитаться.
— Так что я помогу твоему отцу. Не потому, что ты просишь — ты просишь по-хамски и глупо. А потому, что я уважаю Бартоло и не хочу, чтобы на его имя легла тень из-за твоей трусости и слабости Тито.
Марко сглотнул, злость сменилась растерянностью. Он понял, что проиграл этот разговор, но получил то, что хотел.
— Но это будет один раз, — отрезал я, глядя ему в глаза. — Один. Кузнец и другой кузнец — это конкуренты. Не важно, в петле один из них или на троне. Я сделаю цепь, но ты запомнишь этот разговор.
Марко медленно кивнул — выглядел так, словно его только что окунули головой в бочку с ледяной водой.
— Присылай людей, — бросил я. — Пусть несут железо ко мне. Я буду в кузне.
— Да… — голос Марко дрогнул. — Хорошо. Через час.
Он развернулся и почти бегом направился к освещённой части улицы, прочь от меня и от разговора, в котором он наверняка почувствовал себя маленьким мальчиком.
Я остался один у стены, увитой плющом.
Повернулся к окну дома Норы — за мутным стеклом двигались тени. Алекс там — работал, боролся за жизнь человека, который его ненавидел. Я не стал стучать, не сейчас — ему нужна тишина и концентрация.
Посмотрел на ночное небо, усыпанное мириадами звёзд, таких ярких, какие бывают только на юге.
«Алекс не сдался, — подумал я. — Значит, и я не должен».
Мысль пришла внезапно, как удар молота по раскалённой заготовке. Все эти годы обманывал себя, говоря, что мне достаточно того, что есть. Что мирная жизнь, простые крючки — это и есть счастье.
Ложь.
Я кузнец, но и практик. Чувствую этот мир через поток Ци, через жар Внутреннего Горна, через дыхание металла. И жить наполовину — это всё равно, что ковать одной рукой.
Мне нужен практик, восстанавливающий каналы, мне нужен мастер стадии Пробуждения — это не просто возможность, о которой говорил Брок — это потребность.
Я хочу вернуть силу — хочу, чтобы мой Горн снова ревел в животе, плавя реальность.
Опустил взгляд на тёмную бухту. Где-то там, в глубине, спал Левиафан. И вдруг понял, что ответ на вопрос Брока уже готов.
— Да, — прошептал в темноту. — Да.
Это «да» не для Брока и не для золота — это «да» для меня самого.
Глава 8
У двери Норы, сбившись в тесный кружок, стояли трое старейшин — курили глиняные трубки, выпуская в ночной воздух кольца дыма, смешивающегося с ароматом розмарина.
— … мельчает народ, говорю тебе, — донёсся шёпот старого Гвидо — бывшего шкипера, который, по слухам, ещё помнил времена до Пакта. — Сначала Тито сдулся, как рыбный пузырь. Теперь вот северянина на его место прочат.
— И не говори, — поддакнул второй — горбатый старик, опирающийся на сучковатую палку. — Альдорийцы лезут изо всех щелей, как тараканы на кухню. Того и гляди, Вольные Земли только на карте вольными останутся. Жрут нас изнутри, а мы и рады…
— Чужаки, — сплюнул третий. — Всё беды от чужаков. Своих мастеров не бережём, а пришлым кланяемся.
Я вышел из тени плюща в круг света. Разговор оборвался мгновенно — старики замолчали, но не отвели взглядов. Гвидо смотрел прямо, взором, в котором не было ни страха, ни уважения