Парень потянулся к моему локтю, якобы дружески подтолкнуть.
Я не шелохнулся, лишь изменил взгляд — посмотрел на Щербатого не как на человека, а как на дефектную заготовку, которую нужно либо выправить, либо отправить в переплавку.
— Я сказал: нет.
Рука парня замерла в сантиметре от рукава, тот встретился со мной взглядом и осёкся. Улыбка сползла с лица.
Секунду мы стояли молча. Чувствовал, как двое в тени напряглись, видимо, ожидая сигнала, но Щербатый был умнее или трусливее. Медленно убрал руку и сделал шаг назад. Хищный прищур сменился фальшивой обидой.
— Ну нет так нет… — протянул тот с присвистом, поднимая ладони. — Дело хозяйское. Моё дело предложить. Блуждай, коли охота.
Парень развернулся и нырнул в толпу. Я бросил быстрый взгляд на аркаду — тени исчезли.
Выдохнул, чувствуя, как уходит напряжение. Мариспорт проверял меня на зуб — мягко, но настойчиво. Тут опасность не рычала, брызгая слюной, а подходила с улыбкой и предложением помощи.
Я отвернулся от переулка и посмотрел направо — там, за углом добротного каменного дома, улица резко шла вверх. И вдоль ступеней тянулись чёрные цепи, заменяющие перила.
Лестница Цепей, по всей видимости. Фонтан, кстати, при ближайшем рассмотрении всё же оказался осьминогом — просто половина щупалец была отбита.
Я двинулся вверх.
Ступени были широкими, из белого камня, отполированного до блеска. С каждым пролётом менялась публика. Исчезали лохмотья и запах тухлятины, появлялись камзолы, шёлк, чистые передники. Воздух становился прозрачнее, в нём появился аромат жареных каштанов и дорогих духов.
По обе стороны лестницы, прямо в стенах, ютились лавки — не чета тем дырам внизу.
Я замедлил шаг у витрины кожевника. На манекене висел нагрудник из варёной кожи. Крой сложный, стежки ровные, пропитана воском на совесть.
«Хорошая работа», — отметил с невольным уважением. Мастер знает своё дело.
Чуть выше — ювелир. За стеклом блестела серебряная брошь в виде морской звезды. Тонкое литьё, каждый луч проработан.
Во мне заворочалась профессиональная ревность пополам с голодом — наверху жили мастера, люди, что уважали ремесло. Руки зачесались по молоту. Я пять лет ковал крючки, а здесь люди делали красивые вещи и не боялись их показывать.
Поднявшись на последний пролёт, оказался на широкой площади, вымощенной брусчаткой. Слева открывался вид на море — с высоты оно казалось бескрайним синим полем. А прямо передо мной, через дорогу, стояло массивное двухэтажное здание из тёмного гранита — выглядело как крепость, втиснутая в ряд торговых домов. Окна узкие, дверь дубовая, окантованная бронзой.
Над входом, на цепи, висела вывеска — огромный клык какого-то морского чудовища, размером с моё предплечье. Гильдия Охотников.
Солнце висело над крышами, заливая площадь оранжевым светом — времени совсем мало. Я поправил одежду, стряхнул пыль с рукава и шагнул к двери.
Здание Гильдии отличалось от соседних купеческих домов — гранит, привезённый бог знает откуда, смотрел на площадь бойницами окон. Никакой вычурной лепнины или штукатурки, только камень и металл.
Дверь под стать — массивный дуб, окантованный бронзовой полосой с заклёпками размером с кулак. Сбоку на уровне глаз висел бронзовый молоточек на короткой цепи.
Я протянул руку и ударил. Звон вышел глухим и тяжёлым.
Тишина. Затем лязгнул металл — щеколда смотрового оконца сдвинулась в сторону. Из темноты уставилась пара внимательных глаз.
— Имя и дело, — голос был сухим.
— Кай. Ищу друга, охотника.
Пауза. Глаза оценивали меня.
— Входи.
Засов скрежетнул. Дверь открылась.
Я переступил порог. Под подошвой блеснула вмурованная в пол полоса с выбитой надписью. Успел разобрать начало: «Входящий — клянись зубом…». Перешагнул, не останавливаясь.
Внутри царила прохлада и полумрак.
Приёмная была просторной. Каменный пол чисто выметен, вдоль стен горели свечи — расточительство для дневного времени, но это создавало атмосферу не то храма, не то оружейной палаты.
Справа висела челюсть морского зверя. Кость пожелтела от времени, но клыки длиной в локоть внушали уважение. Я прикинул силу укуса — такая тварь перекусит рыбацкий баркас пополам, не заметив.
Рядом растянута шкура, покрытая мелкой чёрно-зелёной чешуёй, отливающей металлом — не рыба, а скорее рептилия. В углу блестела стойка с оружием: тяжёлые гарпуны с зазубренными наконечниками, короткие копья и арбалет странной конструкции с утяжелённым ложем.
За столом из тёмного дерева сидел человек — на вид лет тридцать пять. Коротко стриженные волосы с первой проседью, лицо спокойное, с печатью профессиональной усталости. Одет в потёртую кожаную броню, со следами частых починок. На шее шнурок с клыком.
Он указал рукой на стул напротив.
— Я слушаю, — произнёс мужчина ровно. — Ренато — привратник Гильдии. Кого ищешь?
Я остался стоять, опираясь руками о спинку стула.
— Ищу человека по имени Брок. Северянин. Коренастый, седые усы торчат, как у моржа. Громкий, любит выпить и прихвастнуть. Говорил, что состоит в вашей Гильдии.
Ренато даже не моргнул — лицо осталось непроницаемым. Взял со стола перо, покрутил в пальцах и ответил:
— Гильдия не разглашает сведения о своих людях. Мы не сообщаем имена, не говорим, кто в море, кто на берегу, а кто кормит крабов. Ни другу, ни врагу, ни сборщику долгов. Таков Устав.
— Это важно, — подался вперёд, стараясь говорить убедительно. — Мы старые… соратники. Я приехал из Бухты Солёного Ветра, потому что он звал. Если не найду его до вечера — подведу серьёзных людей. И его самого.
Ренато отложил перо. В глазах мелькнуло раздражение.
— Важно это или нет — решать не мне. Устав один для всех. Если твой друг захочет — сам тебя найдёт. А мы не справочная контора для приезжих.
Глухая, бюрократическая стена, которую не пробить лбом.
Уже хотел развернуться и уйти, но вдруг заметил, как изменился взгляд привратника — тот смотрел как бы сквозь меня, чуть прищурившись.
— Ты Практик?
— Кузнец.
Бровь Ренато поползла вверх.
— Кузнец-практик? — тот хмыкнул. — Редкость в наших краях. Обычно такие, как ты, становятся охотниками или наёмниками у Дожей. Что ты забыл у горна?
— У каждого своё ремесло, — уклонился я. — Я кую железо.
Привратник покачал головой — на лице читалась смесь недоверия и снисхождения. Мол, деревенщина, зарывающий талант в землю. Но тон его изменился — перестал говорить со мной как с просителем с улицы.
— Послушай, Ренато, — я сделал последнюю попытку. — Мне не нужен список ваших людей. Мне не нужны их адреса. Мне нужен один человек — Брок. Если он здесь,