Он решительно ударил кулаком по столу. Я улыбнулся.
— Я считаю, что рано вам ещё думать о пенсии, — заявил я. — Опыт в медицине важен. И вам лучше делиться опытом тут, на работе. Тем более вы не оперирующий хирург, а хирург поликлиники. Вы и не обязаны уметь накладывать такие швы. То, что их умею делать я — это просто удачное стечение обстоятельств.
Тут я лукавил, конечно. Но мне хотелось поддержать Гурова, он мне нравился как человек.
Борис Юрьевич недоверчиво взглянул на меня.
— Вы, наверное, не поняли, — медленно проговорил он. — Но у меня конкретный выбор. Или рассказываю правду и ухожу из поликлиники, или вру, но остаюсь.
— Нет, у вас есть и третий вариант, — возразил я. — Рассказываете правду и остаётесь.
— Как? — скептически спросил тот.
Я только усмехнулся.
— Увидите, — отозвался я. — Пока что ждём интервью.
Гуров ещё раз с неверием покачал головой и ушёл к себе. Мы с Леной закончили приём и ещё успели около часа позаполнять ЕФАРМ. И мне позвонили из отдела кадров, сказали, что нужно явиться к главврачу.
Скоро аллергия будет на эту фразу! Ну, сейчас-то понятно, что именно там и будет проходить интервью.
Я собрался и отправился в кабинет главного врача. В который раз уже…
Там уже собрались Никифоров, Гуров, Кротов. Вся хирургическая команда мечты в сборе. Сам главврач, который успел нацепить пиджак и гордо восседал на своём кресле.
И двое репортёров, в одном из которых я узнал Якубова. Ещё одна встреча века!
— В общем, внимательно слушай все мои вопросы, всё запоминай, — наставлял его второй репортёр, молодой человек лет тридцати. — И потом дам тебе почитать готовую статью. Не облажайся, сам с вопросами не лезь!
Якубов тем временем заметил меня и лицо его скривилось. Так-так, а судя по их разговору, он теперь перешёл куда-то в ряды стажёров. Накосячил где-то? Очень интересно.
Власов, увидев меня, тоже скривился. Ёлки-иголки, как же меня все рады видеть.
— Все в сборе, — обратился он к репортёру. — Можем начинать.
Репортёр кивнул, достал диктофон и положил его на стол. Затем достал блокнот и ручку, а также фотоаппарат.
— Всем добрый день, — поздоровался он. — Меня зовут Даниил Щербаков, я корреспондент Аткарской газеты. Мне поручили написать статью о произошедшей ночью операции по реплантации конечности. Это выдающееся событие для нашего маленького города. Насколько я понимаю, такая операция здесь была проведена впервые.
— Я не очень понимаю только, что тут забыл терапевт, — влез Якубов. — Мы пишем про операцию, так что нам нужны хирурги.
Конечно, увидев меня, он теперь в жизни не сможет промолчать.
— Саша, не лезь, — зашипел на него Щербаков.
— Вы скоро сами всё узнаете, — с улыбкой добавил я. — Не бегите вы впереди паровоза. Хотя я и рекомендовал вам снизить вес, но такой подход навряд ли поможет.
Грубо? Возможно. Но Якубов это заслужил.
Я заметил, как Даниил на долю секунды улыбнулся. Похоже, он сам Якубова тоже недолюбливает. Кто знает, может, Якубов и ему части своего тела скидывал, как Кристине?
— Сначала мы возьмём интервью, а затем сделаем общую фотографию, — продолжил Щербаков. — К пациенту, понятное дело, мне нельзя. Но я уже выяснил, что состояние у него стабильное.
Я тоже проверял это сегодня через МИС. Первые семьдесят два часа — самые важные после подобной операции. Этот период пациент остаётся в реанимации под наблюдением, потому что очень высок риск тромбоза сосудов. Нужно постоянно проверять температуру конечности, цвет кожи, капиллярное наполнение и пульсацию в сосудах. При артериальном или венозном тромбозе экстренно выполняется повторная операция.
— Да, пациент Прошкин находится под постоянным наблюдением специалистов, — Власов сказал это с такой гордостью, будто он сам и наблюдал пациента.
Щербаков кивнул.
— Для начала расскажите, что произошло? — попросил он. — Как всё начиналось?
Со звонка паникующего Никифорова, который почему-то звонил терапевту. Такая абсурдная ситуация! Это как во время войны при налёте вражеской авиации зенитчикам звонить сапёрам и спрашивать, что делать.
Власов тем временем откашлялся, явно намереваясь ответить. Но его опередил Гуров.
— Вчера вечером к нам привезли пациента с отрывом левой ноги на уровне средней трети бедра, — начал Борис Юрьевич. — Производственная травма. Пациент был в геморрагическом шоке из-за массивной кровопотери. У нас было несколько часов на проведение операции.
Щербаков быстро всё записывал, а Якубов сверлил меня гневным взглядом. Словно дырку хотел во мне прожечь.
— По протоколу такие случаи отправляются в Саратов? — спросил репортёр.
— Да, но здесь было принято решение оперировать его у нас, — ответил Гуров. — Чем больше времени прошло бы, тем меньше шанс на успешную реплантацию. Поэтому мы решили оперировать на месте. Точнее, это решение принял Агапов Александр Александрович.
Теперь два гневных взгляда: Власов подключился к флешмобу Якубова «уничтожь Саню глазами».
— Это речь про вас? — обратился ко мне Щербаков. — Насколько я выяснил, вы терапевт.
— Так и есть, — кивнул я. — Как раз в эту ночь я дежурил в стационаре по терапевтическому отделению. Мне позвонил дежурный хирург и попросил спуститься. Оценив ситуацию, я решил, что вести пациента в Саратов опасно. И надо оперировать у нас.
— А с чего бы хирургу звонить терапевту? — хмыкнул Якубов. — Попахивает враньём.
Щербаков кинул на него быстрый сердитый взгляд. Здесь все друг с другом подобными взглядами обмениваются, очень «дружелюбная» атмосфера.
— Если вам чем-то «попахивает» — для начала проверьте себя, — усмехнулся я. — Хирург позвонил мне, потому что мы хорошо общаемся, и потому что он растерялся.
Никифоров густо покраснел.
— Это правда? — обратился к нему Щербаков.
— Ну… Я…– начал Антон. — Просто раньше ко мне с оторванными ногами людей не привозили…
Гениальная отмазка.
— Понятно, — Даниил записал что-то в блокнот. — Что было дальше?
— Дальше мы приступили к операции, — ответил Гуров. — Александр принимал активное участие в операции, в том числе выполнил один из самых сложных этапов — наложение сосудистых швов.
— Несмотря на то, что он терапевт? —