Рис. 40. Математическая модель постепенного, происходящего с возрастом процесса специализации отделов лобной доли головного мозга (сверху) и параллельного процесса интеграции различных частей мозга в структуру базовых нейронных сетей (снизу)[100]
С другой стороны, примерно к 30 годам мы накапливаем такое количество разнообразных натренированных «роботов» (нейронных образований) всех видов и мастей, что их оказывается достаточно для создания, по сути, любой необходимой нам программы переживаний и действий.
Даже при существенно «новом», как кажется, опыте мы уже не нуждаемся в формировании каких-то принципиально новых блоков в нашем мозге – любого нового сложного «робота» можно собрать из существующих «роботов» попроще. По сути, вся первая треть нашей жизни – это процесс наработки мозгом огромного количества разнообразных деталек огромного нейронного конструктора Lego.
В более зрелые годы этот джентльменский набор позволяет нам соорудить любой востребованный жизнью функциональный нейронный комплекс. Таким образом, во второй половине жизни с точки зрения «развития мозга» мы, в сущности, катимся под горку: даже те нейронные связи, что были нами когда-то созданы и сохранены, всё меньше нами используются, упрощаются, а постепенно и вовсе приходят в негодность.
Так или иначе, у нас есть самые разнообразные детали конструктора нейро-Lego, из которых можно под задачу собрать, по сути, любой нужный нам объект (в методологии мышления я говорю – «собрать интеллектуальный объект посложнее из интеллектуального объекта попроще»). Понятно, что постоянное взаимодействие нашего мозга с внешней средой – это очень важный фактор его структурирования: это постоянная обратная связь, которая тренирует и способствует развитию того, что необходимо для нашей эффективности в этой среде.
И уже сам по себе принцип «обратной связи» объясняет то, каким образом нашему мозгу удаётся из множества деталек его нейро-Lego собрать полезный, последовательный и логичный функционал – начиная с картин окружающего нас мира, заканчивания нашей удивительной способностью видеть невидимое, – например, математические отношения, являющиеся чистой абстракцией.
Причём этих «невидимостей» в нашем мозге куда больше, чем зримого:
⮞ наш мозг способен строить сложнейшие модели будущего, которого, понятное дело, ещё нет, и потому оно «невидимо»;
⮞ предсказывать вероятность тех или иных событий, учитывая множество, казалось бы, совершенно не связанных друг с другом фактов, контекстов и теоретических моделей;
⮞ он умудряется понимать, реконструировать внутреннее состояние другого человека или догадываться об отношениях между людьми, которых он едва знает, даже если никто не сообщает ему об этом;
⮞ наконец, у него получается строить сложные научные теории – эволюции, относительности, квантовой механики, хаоса и т. д. (понятно, что ни того, ни другого, ни третьего никто из учёных никогда не видел и руками не щупал, это абстракции).
Всё это – «невидимое» – есть порождение сложной сетевой структуры, которая и является корой головного мозга, но при этом существует не сама по себе, а в отношениях с другими отделами мозга.
Идея мозга как динамичного нейроконструктора несёт в себе мощный терапевтический посыл. Она опровергает фаталистические представления о неизменности характера или предопределённости судьбы. Наш мозг обладает удивительной пластичностью на протяжении всей жизни. Психотерапия – это процесс активной, целенаправленной перестройки нейронных связей: мы помогаем клиенту разобрать старые, дезадаптивные «конструкции» и собрать из имеющихся у него элементов опыта новые, более функциональные и способствующие благополучию.
Удивительная способность мозга формировать сложнейшие абстракции, строить модели будущего, понимать внутренний мир других людей и создавать научные теории – всё это результат организации нейронных связей в функциональные комплексы. А понимание мозга как своего рода нейронного конструктора Lego – это удобная и корректная модель, которая позволяет увидеть психотерапевтический процесс как пересборку и оптимизацию архитектуры его внутреннего мира.
Когда мы помогаем клиенту осознать деструктивные паттерны, предлагаем ему новые стратегии мышления или обеспечиваем корректирующий эмоциональный опыт – мы фактически способствуем реорганизации его нейроконструктора.
Однако, чтобы глубже понять, как работает этот нейро- конструктор в контексте психотерапии, нам необходимо разобраться с одним из самых загадочных аспектов функционирования мозга – с тем, как формируются, хранятся и извлекаются наши воспоминания. Ведь именно память является тем фундаментом, на котором строится вся психическая жизнь человека, включая самоидентичность, эмоциональный опыт и поведенческие паттерны.
§ 3.2. Загадка памяти
Хоть бы в сумасшедший дом поступить, что ли… чтобы перевернулся как‐нибудь весь мозг в голове и расположился по‐новому…
Фёдор Достоевский
С нейрофизиологической точки зрения память – это, конечно, очень странная и даже абстрактная штука. В конце концов, что такое любая связь нейрона с нейроном – если не память? Но как в таком случае понять, какие нейронные связи считать памятью, а какие – нет?
В самом деле, «память» – это слово из нашего с вами бытового языка, а не строгий научный термин. С научной точки зрения мы имеем множество различных феноменов, традиционно, хотя и не вполне корректно, объединённых под общим «брендом». С практической точки зрения нас интересуют, прежде всего, «воспоминания» – то, что человек помнит о своей жизни, но как эти воспоминания хранятся?
Начнём с того, как наши воспоминания воспроизводятся, а именно с феномена «рабочей памяти». «Рабочая память», если воспользоваться определением Нельсона Кована, – это «набор умственных процессов по удержанию лимитированного объёма информации во временно доступном состоянии для обеспечения когнитивной деятельности»[101].
То есть рабочая память – это что-то вроде облачного хранилища, в которое временно под конкретную задачу загружается информация, необходимая для принятия конкретного решения. И очевидно, что рабочая память откуда-то черпает информацию, которой она оперирует.
Соответственно, появился термин «долговременная память», хотя его и нельзя назвать удачным: во-первых, потому что он возник как противопоставление «кратковременной памяти», что, в общем-то, является очень поверхностной и формальной дефиницией; а во-вторых, потому что он вводит нас в заблуждение в отношении того, как вообще на самом деле работает механизм памяти.
Большинству из нас кажется, что у нас есть некий склад воспоминаний, которые мы извлекаем по мере надобности. Но это лишь иллюзия. Если бы наш мозг и в самом деле работал по принципу такого склада, куда всё записалось, как на киноплёнку, то нам бы на 70 лет жизни никакого мозга не хватило. Только на 3–5 лет, и то с трудом.
Нет, механика тут несколько другая. Мозг запоминает лишь какие-то основные моменты ситуации (информации) и обучает отдельную, вновь