— Потому что ты их дразнишь, — заметила я.
Бека рассмеялся.
— Конечно, дразню! Иначе было бы скучно.
— Значит, тебе просто скучно, — сказала я и задумалась. — Может, хочешь, чтобы я сделала что-то для тебя?
Он приподнял бровь.
— А ты что умеешь?
— Многое, — ответила я. — Но сначала давай так: расскажи, что ты любишь делать, когда не валяешься на диване.
Бека немного помедлил, но потом честно ответил:
— Лошади. Мне больше всего нравится проводить время с ними.
Я кивнула, обдумывая его слова.
— Ну что ж… Пойдём в конюшню.
Он ошарашенно посмотрел на меня.
— Ты серьёзно?
— А почему нет? — я улыбнулась. — Я помогу тебе добраться туда.
— И как ты меня туда потащишь? — он хмыкнул, указывая на свою ногу.
Я подошла ближе и предложила:
— Ты встанешь на здоровую ногу, а я подержу тебя за плечо. Мы медленно дойдём.
Бека нахмурился, но в его глазах мелькнул интерес.
— Знаешь, ты смелая, Зумрат.
— А ты — слишком упрямый, чтобы отказаться.
Он рассмеялся и протянул руку:
— Ладно, давай попробуем.
Дорога до конюшни заняла больше времени, чем я ожидала. Бека ворчал на каждом шагу, но всё-таки шёл. Его рука крепко лежала на моём плече, и я чувствовала, как он опирается на меня.
Когда мы наконец добрались, он с облегчением сел на стул у входа.
— Ну вот, — выдохнула я. — Ты снова среди своих лошадей.
Бека посмотрел на меня с улыбкой.
— Ты что, решила стать моим личным помощником?
— Пока ты не встанешь на ноги, похоже, придётся, — ответила я шутливо.
Он рассмеялся и кивнул.
— Спасибо, Зумрат. Мне правда здесь легче.
Я заметила, как его взгляд стал мягче.
— Ты многое делаешь для нас, — вдруг сказал он. — И для Рашида тоже.
Я смущённо опустила глаза.
— Я просто хочу, чтобы этот дом стал моим домом.
— Уже стал, — тихо добавил он. — Рашид это видит.
Я почувствовала тепло в груди. Эти слова значили для меня больше, чем он мог представить.
Рашид
Когда я вернулся домой, первым делом направился искать Зумрат. Братьев нигде не было видно, и дом показался пустым. Оставив сумку в прихожей, я вышел во двор и услышал смех, доносящийся из конюшни.
Я сразу узнал её голос. Зумрат смеялась — искренне и беззаботно. Так, как я ещё ни разу её не слышал. Это был тот самый смех, который заставлял сердце сжиматься от странного чувства радости.
Я пошёл к конюшне, медленно шагал по каменной дорожке, прислушиваясь к их голосам.
— И что же ты сказал тогда? — спрашивала Зумрат, её голос звенел от веселья.
— А что я мог сказать? — рассмеялся Бека. — Сказал, что этот петух выглядит умнее, чем тот парень!
Зумрат залилась смехом, прикрывая рот рукой.
Когда я вошёл внутрь, они сидели рядом: Зумрат на небольшом стуле, а Бека с вытянутой гипсованной ногой на скамье. Лошади мирно пощипывали сено в загонах, а в воздухе стоял знакомый запах древесины и свежей соломы.
— Ну и как тебе не стыдно такое говорить? — продолжала она смеяться.
— А что мне оставалось? — ухмыльнулся Бека. — Он сам напрашивался.
Я застыл на пороге, наблюдая за ними. Её глаза светились от веселья, щеки покраснели. Она была… другой. Расслабленной, живой, настоящей. И этот вид заставил меня почувствовать что-то странное — лёгкое жжение внутри.
Ревность.
Чувство пришло внезапно и застало меня врасплох.
Я сжал челюсти, прогоняя эту мысль. Это глупо. Зумрат — моя жена. А Бека — мой брат.
Но всё равно меня задело то, как легко и непринуждённо они разговаривают. Как она смеётся рядом с ним. Я ловил себя на мысли, что мне самому хотелось услышать её смех. Хотелось, чтобы она так улыбалась мне.
«Бека младше. Они ближе по возрасту», — мелькнула мысль, и я тут же отогнал её.
Это недостойно. Это не мои мысли.
— Скучаем? — громко спросил я, входя в конюшню.
Они оба повернулись ко мне. Бека усмехнулся, а Зумрат тут же перестала смеяться и опустила взгляд, поправляя платок.
— Да вот, развлекаем бедного калеку, — сказал Бека с ухмылкой. — Зумрат согласилась составить мне компанию.
— Да, вижу, что тебе весело, — ответил я, подходя ближе.
Мой взгляд остановился на Зумрат. Она выглядела смущённой, будто чувствовала себя виноватой, хотя и не сделала ничего плохого.
— Я думала, что он скучает, — тихо сказала она.
— Правильно сделала, — сказал я мягче, глядя ей в глаза. — Спасибо, что не оставила его одного.
Она кивнула, всё ещё избегая моего взгляда.
Бека покачал головой и со вздохом сказал:
— Ладно, ладно, ревнивый старший брат явился. Забирай свою жену, а то я ещё скажу что-нибудь лишнее и получу по голове.
— Ты и так много болтаешь, — бросил я, но без злости.
— Я такой. Знаешь меня не первый год, — Бека усмехнулся и потянулся, поудобнее устраиваясь на скамье.
Я снова посмотрел на Зумрат и подал ей руку.
— Пойдём, — тихо сказал я.
Она осторожно взяла мою руку, и это простое прикосновение заставило меня почувствовать, как ревность растворяется. Она здесь. Рядом со мной.
Мы вышли из конюшни и направились к дому. Молчание между нами было тёплым и спокойным.
— Тебе не обязательно проводить столько времени с Бекой, — вдруг сказал я, не удержавшись.
Она посмотрела на меня удивлённо.
— Почему?
Я замялся, не зная, как объяснить свои чувства.
— Просто… он слишком болтливый. Может наговорить лишнего.
Зумрат тихо рассмеялась.
— Он забавный.
— Да уж, — пробурчал я, и она снова рассмеялась.
Этот смех был для меня лучшей музыкой. Я больше не чувствовал ревности. Только лёгкое тепло от осознания того, что Зумрат начинает чувствовать себя здесь как дома.
И я хотел, чтобы это продолжалось. Хотел, чтобы она всегда смеялась так свободно.
Зумрат
Я проснулась раньше, чем обычно. Что-то было… иначе. Тёплая тяжесть обнимала меня, словно уютное одеяло. Но вместо привычного холода постели я почувствовала сильные, крепкие руки, которые обнимали меня.
Моё сердце замерло. Я лежала в объятиях Рашида.
Я резко напряглась, не в силах пошевелиться. Паника захлестнула меня, как волна. Всё тело застыло, а мысли в голове неслись одна за другой. Как я оказалась в его руках? Почему он меня обнял?
Мой страх возвращался. Те самые жуткие воспоминания из прошлого всплыли в голове. Моя кожа помнила те прикосновения, которые приносили только боль и унижение. Теперь это всё казалось таким реальным, таким близким.
Но постепенно, с каждым вдохом, я начала ощущать нечто другое. Вместо грубости — мягкость. Вместо отвращения — тепло. Его объятия не сжимали, не угрожали. Они были