— Какие люди и без охраны, — Антон уверенно шагает к ним, и Даня встает, Дану загородив, но она все же лезет под руку, и Антон на секунду тормозит взгляд на пожелтевшей от удара щеке. — Дана Игоревна… — встает, корзинку перед собой держит, как школьник, и в ней полная хрень — банка кофе, полторашка пива, эклеры. — Разговор есть. С глазу на глаз, так сказать, ты любовничка своего молодого отошли куда-нибудь, а? Пошептаться надо.
Злость кипучая поднимается изнутри, пузырится в жилах. Кто тебе, блять, с Даной разрешил разговаривать вообще? Ты вроде роль свою уяснил, насчет моей тоже понятно все — рот закрой и вали отсюда, пока голову не отшиб, падаль. Антон ниже ростом, крепкий, сухой — жилы и тугие мышцы, но Даня — почти сто килограммов мяса и черной злобы.
— Я тебе мальчик, что ли? — Даня сжимает кулаки, делает шаг вперед, и Дана тут же одергивает за рукав, привстает на цыпочки, целует в щеку, просит шепотом: «Дань… Без сцены, ладно?» Даня кивает с неохотой: ради нее — все, что угодно, даже хвост прижать к заднице и сидеть у ног.
Столько лет терпел и ждал — что теперь, две минуты не погодить? Их теперь связывает секрет, между ней и Антоном — река из крови, и эти волны общую тайну скроют. Даня заворачивает за угол, кивает какой-то бабке невпопад и делает вид, что выбирает рис — пропаренный, круглый, длиннозерный, куда столько сортов, — зачем-то берет в руку пачку, взвешивает, но сам слушает, даже сердце застыло и не стучит.
— Лицо-то че разбитое? — голос у Антона тихий, почти заботливый, ну и мразь. — Бывший навещал?
Колокольчик в мыслях делает «дзынь»: он знает? Уже заявление о пропаже дали?
— Как понял? — издевка в тоне ядовитая.
Хорошо, солнышко, не давай ответов, но и отрицать глупо: остались сообщения в оранжевом сайте, да и все доказательства — на лице.
— По переписке понял. Есть такая штука, Дана, «Одноклассники» называется… — ерничает Антон, — ну, это потом…
Шуршит куртка, и Дана вскрикивает. В башке тревожно зовет: «дзынь-дзынь»! На помощь! Нашей даме плохо, моей Дане больно!
— Эй, не хватай!
Даня дергается, готовый вылететь из угла и затолкать пачку риса Антону поглубже в горло, забить зернами нос, чтобы вздохнуть не смел, но он останавливает себя, упирается ладонями в полки и сжимает до белых костяшек. Если бы Даню вели инстинкты, он бы давно уже смотрел на мир через прутья.
— Пошли, — бубнит Антон. — Заявление напишешь на благоверного своего. Снимем побои, закроем урода.
— Антон… — Дана выдыхает с шоком, и Даня выпрямляется, улыбнувшись хищно. — Ты мужик или нет?
— А ты че, сомневаешься? — в голосе мента проскальзывает обида. — Доказательства нужны? Могу продемонстрировать.
Пачка риса лопается в руках, и зернышки стучат по керамограниту. Даня сжимает челюсти. Я тебя урою. Она отказала, сказала «нет», а ты все еще рыло мочишь и яйца катишь? Когда я, как ты выразился, любовничек, в двух метрах от вас стою? Ты специально меня драконишь, ты ждешь, когда я выйду и хлебало тебе разнесу, потому что Дана тогда пожалеет? Нет, по себе сужу — ты, надеюсь, видишь во мне сопляка, с которым Дана тусит из жалости, хотя я час назад ебал ее так, что она изошлась на крик, и я в ней столько любви к себе поселю, только скройся, уебок.
— Ну а что толку, если я ему пистолетом перед носом помашу? Че он, послушает? Мать я ему? Воспитательные беседы вести? — Даня слышит усталый выдох. — Я вот, кстати, по этому делу как раз, Дана Игоревна, вас удачно встретил, — Дане приходится напрягаться, чтобы расслышать дальше, он стоит сморщив лоб. — Ты вообще в курсе, что бывший твой, Бахтин Дмитрий Олегович, в квартиру к твоему любовничку наведывался. Добрые люди суженому твоему нашептали, что ты к мальчику переехала. Адресок слили. Я тебя предупредить хочу… Мрут вокруг твоего мальчишки все, как мухи. Странно это, Дана. Настя еще, племяшка моя, на ухо присела. Учится с ним в одной шараге. Плохое говорят про твоего мальчика… Доказательств нет, и хрен их достанешь, чистый он, как стеклышко, но съезжала бы ты от него.
— К этой теме больше никогда не возвращайся, — отрезает Дана, и сердце могло бы петь, обливаться слезами счастья, но Антон копает про бывшего, значит, родители обратились, значит, им остались считанные часы. Не идиоты же в милиции работают, в самом деле, из «Одноклассников» ниточка крепкая ведет до дома — а там вызовы на допросы, там Настины слова про заброшку; там, в подвале заброшки, плавает мужской торс.
Да ебтвою мать.
Даня представляет, как берет банку маринованных грибов и с силой вколачивает Антону в висок. Он все еще прислушивается, и, ступая аккуратно по рассыпанным зернам, выходит из-за угла — как раз в тот момент, когда Антон склонился над Даной, и обрывок злой фразы долетает до слуха.
— Слышь, Шиш, поебывает он тебя, а? Ему восемнадцать-то хоть есть?
Он говорит еще что-то, и Дана, опешив, влепляет Антону ладонью.
Труба тебе, Антон.
Даня рвет с цепи, врезается в следака всем весом, прямо плечом в грудину, стараясь сшибить с ног; Антон влетает в холодильник с сыром и, порушив полки, тут же выпрямляется — это тебе не пьяный отчим и ленивое мясо Димы, это ментовская выучка и сухие мышцы, Даня рычит, снова впечатывает в полки, бьет коленом куда-то в бедро, лбом с маху заезжает в нос, пытается вцепиться в горло, порвать, задушить. Ярость и чистый адреналин размывают движения, картинку перед глазами, Даня действует резче, но у Антона — опыт, рефлексы, выработанные за годы службы. Он делает жесткую подсечку, Даня теряет равновесие, валится, только успевает схватить соперника за рукав, и оба с грохотом рухнули на пол, прямо в бруски сыра. Дана кричит, вцепилась Антону в куртку, пытается оттащить, но Даня оказывается сверху, и она выпрямляется, молотя одноклассника сумочкой по плечам: «Хватит, хватит!» Возня со стороны, наверное, уморительная, если не знать, что каждый готов убить.
— Ты труп, сука! — хрипит Даня, пытаясь подмять под себя, но в скулу прилетает костлявый кулак, Даня дергается, дезориентированный, ослепленный темным всполохом, и получает второй удар — в лоб, его инерцией бросает на спину, голова откидывается назад, затылок стучит о керамогранит, Антон рывком падает на