С улицы донеслись голоса – несколько женщин, громко переговариваясь, шли с сумками из магазина. Ольга занервничала, поглядывая то на окно, то на Римму Борисовну. Не хочет, чтобы товарки их заметили вместе, поняла Римма Борисовна. И, не дожидаясь пока женщины поравняются с окном, тихонько встала и отошла в коридор. Ольга благодарно выдохнула.
– Как выглядел? – спросила напоследок Римма Борисовна.
– Такой, импозантный. В костюме каком-то летнем. И шевелюра такая, – Ольга показала руками бардак на голове и кинулась к окну, приветствуя подруг.
Римма Борисовна задумчиво вышла. Ситуация становилась все загадочнее. Получается, не так давно забытую всеми старушку бабу Веру навещал Андрей Михеев-Оболенский. Который, если верить его словам, лично в Неприновке старался особенно не появляться. Все это становилось слишком подозрительным.
Глава 12 Дальнее поле
Марья Власьевна обожала возиться с внуками. Ее муж давно большую часть времени проводил в гараже, копаясь с машиной и любыми бытовыми приборами, до которых только мог дотянуться. Дочери жили в Москве. Зато когда старшая привозила к ней внуков – шести и восьми лет – Марья Власьевна вновь ощущала себя в своей тарелке. Она выстраивала свою маленькую армию, состоявшую из двух насупленных солдат, бесконечно варила супы, толкла пюре и жарила котлеты.
В этот раз, впрочем, она то и дело ловила себя на мысли, что дочь, подкинувшая ей внуков после отпуска в Турции, сделала это весьма невовремя. Строгая морковь для супа, она гадала, что сейчас делает Римма Борисовна и не ввязалась ли та в очередную авантюру. Перебирая детскую одежду, про себя отчитывала непутевую Таньку, вокруг которой что в юности, что сейчас градом сыпались неприятности. И, украдкой шмыгая носом, вспоминала белобрысого Витю Егорушкина – мальчика из ее детства, которого она помнила весьма расплывчато, но достаточно для того, чтобы оплакивать, как старого знакомого.
После обеда к ней заехал Сергей Петрович, который доложил об их поездке в гостиницу Михеева-Оболенского, чем еще сильнее разжег нетерпеливое желание Марьи Власьевны вырваться хотя бы на несколько минут к подруге. Впрочем, та скоро объявилась на ее пороге сама.
У внуков как раз был дневной сон, и женщины расположились на крыльце. Марья Власьевна хитро подмигнула, ушла на кухню и, спустя несколько минут, появилась с двумя вазочками мороженого.
– Домашнее, – довольно сказала она. – Для внуков делала, но они ребята щедрые, поделятся.
Римма Борисовна, которая с утра выпила лишь чашку кофе, с благодарностью приняла угощение. Она коротко рассказала об итогах своего визита в гостиницу, а также про разговор с Ольгой.
– За что местные меня так невзлюбили? – беспомощно спросила она у подруги.
Та беспечно махнула рукой, хотя усилившееся после смерти бабы Веры напряжение тревожило ее саму. И, как назло, учитывая развитие событий, оно становилось только сильнее.
– Не бери в голову, образумятся.
– Расскажи мне о Танькиной семье, – попросила Римма Борисовна. – Мне хочется понять, что происходит, но не хочется ее тревожить.
– Да нечего тут рассказывать, – Марья Власьевна недовольно поставила опустевшую вазочку на стол. – Отец ее, Федор Иванович, из местных. Прожил тут всю жизнь, только на войну уходил. Я его еще застала – суровый был мужик, как вернулся, в колхозе работал. Быстро председателем стал, так потом им почти до смерти оставался. Жесткий был. Не все его любили, но уважали точно.
– А мать?
– А что мать, – пожала плечами Марья Власьевна. – Она городская была, сильно младше, чем он. Тихая, спокойная. Из образованных: у нас на ферме была счетоводом.
– Не тяжело ей было одной, когда Таня уехала? – Римма Борисовна не первый раз задумывалась о том, каково это – практически в один момент потерять и мужа, и сына, и, получается, дочь.
Марья Власьевна задумчиво повозила ложкой в вазочке.
– Нелегко. Но сдается мне, когда эта вся история случилась, ей самой так легче было – и видеть никого не хотелось, и за Таньку она была спокойна. Хотя к ней, конечно, заходили. Проведывали ее по старой памяти.
У Риммы Борисовны оставался один, последний вопрос.
– А что там на самом деле случилось, с Федором Егорушкиным?
– Да кто ж его знает? Какие-то были неладные дела тогда, весь год он ходил мрачный, лютовал. Потом Витька пропал, и он совсем с лица спал, работал фанатично. Несколько месяцев его не трогали, ну а потом проверка приехала – и все, что-то там они нашли, уж не знаю, как. Да только видно, это последней каплей было.
Женщина собрала со стола посуду и аккуратно провела рукой по столешнице.
– На похороны вся деревня собралась – нам тогда сказали, чистил трофейное оружие, но как будто мы не понимаем ни шиша. Жалко их, непутевая какая-то семья получилась.
– А что ж Танька к себе мать не забрала? – удивилась Римма Борисовна.
Хозяйка дома пожала плечами.
– Говорили, мать не захотела. Сказала, тут всю жизнь прожила, тут и помру. Старики, они ведь знаешь какие.
В это время из дома раздался звонкий детский голос.
– Бабушка, а вы тоже старики? – в проеме двери стояла светловолосая, ангельского вида, девочка в большой розовой футболке.
Женщины растерянно оглянулись друг на друга.
– Нет, милая, мы еще повоюем, – засмеялась Римма Борисовна.
По крайней мере, ей очень хотелось в это верить.
Марья Власьевна кинулась развлекать внучку, а Римма Борисовна в задумчивости сидела на крыльце. Она пыталась понять, как действовал бы в этом случае ее муж. Впрочем, это была, возможно, первая в ее жизни ситуация, в которой полагаться на него у нее не было никакой возможности. В конце концов, Адриан Валентинович все это уже проходил и, судя по тому, что они обнаружили в часовне, не слишком преуспел.
По пути домой она остановилась у дома Тани. Еще утром она думала, что семье необходимо в первую очередь немножечко покоя, но сейчас решила, что будет правильно зайти – выразить свою поддержку. Она тихонько открыла калитку и прошла к дому. Римма Борисовна осторожно постучала, но ответа не было. Она прислушалась – внутри слышались голоса, судя по всему, дома были и Таня, и Петр. Толкнув дверь, она зашла внутрь.
– Ау, есть кто? – позвала она.
В просторной зале было пустынно. Голоса звучали сверху, но вдруг Римма Борисовна услышала слабое лепетание. Она присмотрелась – у окна полулежала в кресле Валентина Васильевна. Глаза ее смотрели в одну точку – точно, как у Тани накануне. Она бесконечно бормотала что-то себе под нос.
Римма Борисовна подошла и присела рядом.
– Валентина Васильевна, – она взяла легенькую ручку старушки в свою. – Поверьте, мне так жаль.