Как раз в разгар соревнования по сбору старых веток в кучи, у Риммы Борисовны из кармана заиграл легкий джаз. Она достала телефон – звонила Таня. Римма Борисовна нажала на кнопку ответа.
– Да, Танечка?
– Римма Борисовна, – связь прыгала и прерывалась, но женщина точно понимала, что на том конце плачут, – Я не знаю, что мне делать. Петя…
Тут связь пропала, и на том конце воцарилось молчание. Римма Борисовна встревоженно потрясла трубку.
– Алле! Алле!
Она сделала несколько шагов по саду – связь то появлялась, то пропадала. Танин голос захлебывался одновременно и в рыданиях, и в помехах.
– Петя… не говорит… – прошелестела трубка, прежде, чем из нее вновь раздался непонятный стрекот, после чего звонок окончательно сорвался.
Римма Борисовна попробовала перенабрать номер, но в трубке раздались короткие гудки. Она посмотрела на уровень сигнала сотовой сети – тот болтался где-то на нуле.
– Да что ж ты будешь делать! – выругалась Римма Борисовна. – Дети, ждите здесь!
Все неприновские знали – вышка сотового оператора стояла на востоке, и в западной части деревни нужно было сильно постараться, чтобы поймать сигнал. Возле Дома с башенкой, как успела выяснить Римма Борисовна за последние месяцы, лучше всего он ловился у центрального входа.
Она рысью выскочила к крыльцу и уже подняла руку с телефоном, когда у входа раздался душераздирающий вой циркулярки рабочих. Досадливо вздохнув, женщина торопливо открыла калитку и вышла на дорогу. Здесь, наконец, пробилась связь. Телефон несколько раз пиликнул, пока на него сыпались уведомления о пропущенных вызовах: за это короткое время Таня успела попытаться позвонить ей четыре раза. Больше, чем за весь прошедший месяц. Значит, произошло что-то действительно серьезное.
Римма Борисовна набрала номер и, нервно постукивая в пыли носком мокасина, стала ждать ответ. Наконец, в трубке прозвучал совсем убитый голос.
– Алле?
– Рассказывай быстро, что стряслось, – приказала Римма Борисовна, опасаясь, что Таня совсем расклеится.
К ее облегчению, проблема оказалась не такой уж серьезной – у Петра, как и говорила Марья Власьевна, сломалась машина. Это означало не только вынужденный простой, но и потенциальные убытки – руководство автопарка пригрозило повесить поломку на него.
Это заставило Петра вернуться к разговорам об отъезде из Неприновки, полной дурных воспоминаний и неудач, только теперь в более бескопромиссном тоне.
– Не разговаривает со мной, – рыдала Таня. – Как подросток, слушать меня не хочет. А сейчас я захожу в комнату, а он вещи собирает.
Она поперхнулась сдавленными всхлипываниями. Римма Борисовна понимала, почему Таня так переживает – судя по тому, что она видела, размолвки в их семье были крайне редки, и по темпераменту не подходили ни ей, ни ему. Кроме того, для нее ставки были куда выше, чем для него – могила отца и брата, престарелая мать, ну и, что уж греха таить, работа в музее, которая ей явно нравилась.
– Танюш, ну что ты, да подожди рыдать, – засуетилась Римма Борисовна. – Ну вспылил, с кем не бывает.
– С нами, – прошелестела на том конце трубки Таня.
– Все когда-то бывает в первый раз, – ничего лучше Римма Борисовна не придумала, но она чувствовала, что крайне важно сбавить накал страстей. – Ты главное сейчас сама не горячись. Ну, собирается, пусть собирается. Сегодня все равно никуда не денется, а там вы поговорите, машину ему может починят, все образуется.
– Мне кажется, ничего не образуется, – плакала Таня. – Может быть, вы с ним поговорите? Он вас уважает, вдруг вас послушает.
– Поговорю, обязательно поговорю, – клятвенно пообещала Римма Борисовна, обрадовавшись, что есть что-то конкретное, чем она может помочь.
Заверив немного успокоившуюся Таню, что она придет к ним вечером, как только закончит со строителями, Римма Борисовна убрала телефон и вернулась в сад за детьми.
Только детей там не было.
Пожилая дама бросилась искать вокруг дома, заглянула к рабочим, которые сказали, что никаких детей не видели, а если бы и видели, то сразу выгнали бы. Выйти за территорию через калитку они не могли – она бы заметила. И Римма Борисовна полезла в густую траву, растущую на холме, по очереди выкрикивая их имена. Ответа не было.
Римма Борисовна вернулась в сад и обессиленно села на старое поваленное дерево. Что делать? Звонить Марье Власьевне или искать? А если искать, то где?
Ее метания быстро оборвались, когда от калитки донесся звучный голос подруги.
– Маруся! Вовушка! Римма, вы где?
Римма Борисовна встала и инстинктивно оправила одежду, словно готовилась отчитываться перед учителем. Лучше бы перед учителем, подумала она, прежде, чем Марья Власьевна появилась из-за угла и на лице ее проступило изумление.
– А я вас зову-зову. Ну что, где мои сорванцы?
– Тут такое дело, – промычала Римма Борисовна, мучительно подыскивая слова, и, отчаявшись, выдохнула. – Они пропали.
Марья Власьевна остановилась, не до конца понимая, что говорит подруга.
– Как «пропали»? – недоуменно переспросила она.
Римма Борисовна повела рукой на пустой сад.
– Так. Мы с ними здесь были, ветки собирали. Потом мне позвонила Таня, у нее там такое дело, – начала было объяснять она, но быстро спохватилась. – В общем, позвонила Таня, плакала, тут связь, ты сама знаешь. Я детям сказала оставаться тут, вышла за дом, говорила с ней буквально минут пять. Вернулась, а их, вот, нет.
Первые пару секунд Марья Власьевна молча хватала ртом воздух, но годы работы женой ответственного человека не прошли даром. Она собралась мгновенно.
«Куда быстрее, чем Таня», – успела подумать Римма Борисовна прежде, чем попала в эпицентр урагана.
В следующие полчаса Римма Борисовна повторила свой маршрут, но уже болтаясь в хвосте у Марьи Власьевны. Они осмотрели дом, несмотря на клятвенные заверения рабочих в том, что никаких детей те тут не видели, потом каждый угол сада на случай, если дети так невовремя решили поиграть в прятки. Потом вышли в высокую траву на холме.
– Как же так, как это может быть, – приговаривала, запыхавшись, Марья Власьевна. – Зачем я вообще потащилась в этот город, ели бы шоколадки из сельмага и довольны были.
Римма Борисовна безнадежно трусила следом, понимая, что очень скоро очередь дойдет и до нее. Так и случилось.
– А ты, – напустилась на нее Марья Власьевна. – Почему детей без присмотра оставила? Ну взрослый же человек, кандидат наук, – всплеснула она руками.
К этому Римма Борисовна подготовилась. Тем