– Ангелина Николаевна! – Паша быстро подошел к ней и, как мне показалось, помог удержать равновесие. В голове сразу, в долю секунды мелькнуло несколько вопросов: почему Ангелина Николаевна вынуждена ходить с тростью, как давно она с ней ходит и почему она так необычно выглядит? Ответить самой себе я могла только на второй вопрос, и было ясно, что с тростью директриса музея ходит уже давно, иначе Паша не отреагировал бы так быстро, ведь знают друг друга они уже не один год.
– Эээ… Поля… – успела прошептать мне Ира перед тем, как директриса, радостно раскинув руки, обратилась к нам. О чем хотела спросить подруга, я поняла и без продолжения – её явно посетили те же самые мысли, что и меня. Дима же просто стоял и попеременно глазел то на нас, то на Ангелину Николаевну.
– Проходите скорее! – директриса продолжала нам улыбаться. Мы поднялись на крыльцо, я успела оглядеть веранду и еще больше укрепилась во мнении о том, что это был как минимум флигель каких-то местных богачей. А может быть, не флигель, а летний дом, – было видно, что каменное крыльцо, маленький портик и дистиль новее, чем всё остальное. Может статься, что раньше домик вообще был деревянным, а потом, в какие-нибудь двадцатые годы, когда социалистическое отечество отчаянно нуждалось в переводе всего что можно под хозяйственные нужды, чтобы не сносить, его обложили половиной кирпича, после чего благополучно попытались забыть о его буржуйском прошлом. Впрочем, оно всё равно выглядывало наружу, – как это часто бывает, тайное рано или поздно становится явным. Я наивно понадеялась на то, что последние хозяева этого дома не были убиты прямо на том месте, где я стояла, в кровавом 1918 или 1920 году (между ними в наших краях были белые, которые опасности для среднестатистического барина не представляли), но уверенности в том, что восемьдесят лет назад на этом крыльце не расстреляли какого-нибудь старого купца, было мало. Мои мысли, очевидно, выбрали этот день для своих странных плясок, и я в долю секунды представила себе картину, которая могла развернуться прямо здесь. Благо, что позади меня, Иры и Димы хоть и медленно, но шли Павел с нашей новой знакомой, пропустившие нас вперед, а значит, задержаться в своих фантазиях у меня попросту бы не получилось. Дождь в последний раз за сегодняшний такой долгий день прошелестел у меня за спиной, обещая скорый отдых.
Как только я шагнула внутрь, мне показалось, будто дом покачнулся, вздохнул и задышал на меня приятной прохладой своего полумрака. Уже с порога стало ясно, что здесь попытались сохранить как можно больше от старины. Конечно, не зная, как дом выглядел изначально, я не могла сказать, что именно тут осталось от его прежней – самой первой – жизни, но в зале, который когда-то являл собой что-то вроде гостиной, всё выглядело так, будто мы попали в одну из книг испытавшего на себе наши холодные зимы Достоевского.
– Ну, давайте познакомимся, – Ангелина Николаевна, остановившись, оперлась на трость и по очереди протянула каждому из нас руку. Мы назвали свои имена, я оглядела нас всех, и мне стало стыдно и перед Ангелиной Николаевной, и перед первыми хозяевами дома, и почему-то перед Достоевским, хотя, будучи в наших краях, он явно выглядел не лучше. Но все-таки грязь на наших кедах солидности не добавляла. Пока я размышляла, стоит ли предложить вымыть пол, Ангелина Николаевна, словно читая мои мысли, сказала:
– Сейчас главное – расположиться! Музей наш повторяет интерьеры одного из флигелей усадьбы Кологривовых. Собственно, ее вы и приехали реставрировать.
Я удивленно воззрилась на Павла. Он пожал плечами и улыбнулся:
– Ну, просто мы обходили с другой стороны. А если выглянуть в окно вон из той комнаты – он указал налево, то вы увидите, что окно-то, собственно, выходит на правый торец большого дома – самой усадьбы. Да и из-за дождя сумерки наступили рано, и видимость уже так себе, вот вы и не заметили. Здесь почти все помещения обставлены так, как описано в старинных документах и потому может показаться, что мы находимся в жилом доме. Музей не совсем обычный. Правда, когда проходят какие-то специальные выставки, здесь ставят стеллажи и все остальное, что не мешает основной экспозиции.
– Конечно, большую часть вещей мы так и не нашли, – продолжила Ангелина Николаевна, постукивая по круглому черному камню, венчавшему ее трость, – но обычно в таких случаях музеи покупают аутентичные или похожие предметы на барахолках – так и получаются интерьеры. Но, Павел, не будем забалтывать ребят. Вы, я так понимаю, очень устали и не отказались бы от ужина. Работники столовой, что на углу улицы, снабдили нас припасами на целых два дня – меня заранее известили, что помимо Павла в этом году в музее будет еще пара человек. Не знаю, как там будет с провизией у тех, кто живет в школе, но от голода не умрут. По крайней мере, точно не от него, – она улыбнулась. Идите в пристройку, мойте руки – там уже всё готово.
Мы уже собрались было идти, но Паша остановился. А поскольку мы, находясь в положении гостей, как-то интуитивно не считали возможным делать хоть один шаг без него, то и мы, ожидая, когда он закончит разговор с Ангелиной Николаевной, остались на месте.
– Как тут дела? – тихо спросил Павел. Директриса пожала плечами и улыбнулась:
– Как и обычно. На днях привозили школьников, напугали их и уехали. Я всю экскурсию пыталась быть объективно-нейтральной, но учительница вещала свое.
– Я