– Что? – я усмехнулась. – Не передумал ли ты жениться на прекрасной нимфе Катерине?
– Знаешь…я ведь вспомнил Нику… Он у нас всегда был голосом совести. Если я дурачился в детстве и как-то тебя нечаянно обижал, он всегда стыдил меня за это и велел исправлять положение. Саша за ним повторял, но Сашу я так не боялся…наверное, потому что Ника был самый старший. Как-то раз он мне сказал: «Кто знает, проснемся ли мы завтра поутру. Может быть, налетит на нас ураган, который сметет все, а мы и очнуться не успеем, и последнее, о чем будем думать – это то, что мало говорили родным о любви, потому что думали, что это нечто, само собой разумеющееся». Я люблю тебя, сестрица, и потому Катерине стоит принести извинения за то, что она сказала.
– А если она откажется? – с сомнением в голосе спросила я, наклоняя голову.
– Пока не знаю, – он смутился, было видно, что его доброй наивной душе непросто дается создавшееся положение, – но… так нельзя. Она была неправа, и должна извиниться за свою грубость.
– Я тоже люблю тебя, – я подошла и, поцеловав его в лоб, потрепала по светлым волосам.
***
Три дня в Омске пролетели, как один. В последний вечер перед ранним отъездом Быстряев взял экипаж и увлек нас к реке, обещая, что на обратном пути покажет Маргарите строящийся костел.
В прошлый раз Сергей Петрович говорил нам, что в Омске самые красивые закаты, и я убедилась, что он был прав.
Лед еще не тронулся, но тут и там по белой, укрытой снегом глади реки темнели островки полыньи. Вечернее солнце медленно катилось за горизонт, высвечивая розовым золотом все вокруг: и город, раскинувшийся на правом берегу, и пустой, недвижный, ровный, как ладонь левый берег. И еще солнце освещало нас – так мягко и в то же самое время ярко, что казалось, будто этот свет пронзает нас насквозь, унося куда-то далеко, в недоступные смертному глазу дали, в земли, вынесенные за пределы видимости и жизни. Я поглядела на Михаила, и весь он мне показался сотканным из этого света: из розоватого и золотого, из голубого и белого.
– Знаешь, Миша, в той книге, которую я хочу написать, случается так, что однажды из-за какого-то заклятья солнце застывает в небе на долгие триста лет, и никто не знает, как заставить его вновь ходить по небу. И принцесса, счастливо живущая в городе, над которым вечно разливается золотой закат, однажды вынуждена покинуть свой дом – этот золотой город, который похож на Константинополь или на Рим.
– Или на Москву? Если первые два Рима есть, обязательно должен быть третий, – улыбнувшись, сказал Михаил.
Я улыбнулась и почувствовала, как он взял меня за руку.
– Как красиво это солнце догорает в твоих глазах. – сказал он.
Мы долго стояли, взявшись за руки, пока солнечные лучи не погасли. Тогда мы обернулись и увидели, что позади нет ни Вани, ни Маргариты, ни Сергея Петровича. Ваня пошел в сторону, потом остановился и тоже засмотрелся на закат. Маргарита ушла дальше, туда, где сквозь голые деревья белел взмывающий вверх костел, в котором, должно быть, она уже видела себя играющей на органе. А Быстряев остановился неподалеку, задумчиво глядя на нее печальными глазами.
[1]Под Твоей защитой (польск.)
[2]Богослужение (служба) для детей (польск.)
[3]Экземпляр для мальчиков (польск.)
[4]В описываемое время анекдотом называли занимательную историю, часто о какой-нибудь известной личности. История могла быть забавной или поучительной, но не всегда имела целью кого-то высмеять.
[5]Компактный револьвер, разработанный Сэмюэлем Кольтом и выпущенный в 1848 г.
[6]Штосс – старинная карточная азартная игра, популярная в конце XVIII – начале XIXвв. Мирандоль – разновидность этой игры, в которой делались маленькие ставки. Именно в штосс играл Германн из «Пиковой дамы» А.С. Пушкина.
[7]Великая княгиня Анна Федоровна – урождённая принцесса Юлиана-Генриетта-Ульрика Саксен-Кобург-Заальфельдская (1781—1860) – первая супруга великого князя Константина Павловича, с которым у нее были очень сложные отношения. В 1801 г. Анна Федоровна уехала из России. В 1820 г. брак официально был расторгнут.
[8]Жирандоль – большой фигурный подсвечник для нескольких свечей.
[9]Валансьенское кружево – тип коклюшечного кружева, который возник во французском городке Валансьене.
[10]Грогро́н – дорогая высококачественная гладкокрашеная шёлковая ткань, популярная в XIX веке.
Тени завтрашнего дня
Оставшиеся дни в Поречье были тихими и неспешными. Всю среду и весь четверг мы копались в библиотечных хранилищах, пытаясь под руководством Паши расчистить эти Авгиевы конюшни, и, кажется, вполне преуспели. К обеду четверга комнаты выглядели очень прилично, и там можно было даже сидеть без косынок и респираторов, чем мы и занимались в тот момент, когда к нам неожиданно нагрянула Пашина преподавательница – Марина Викторовна.
– Вот вы где, – сказала она, оглядывая наше место дислокации, – Захарьин, если ты хочешь сменить направление подготовки, только скажи, – она усмехнулась, трогая корешки старых книг, – специальность «документоведение» всегда готова принять к себе парня. Там их не лицезрели с брежневских времен.
Мы дружно попытались засмеяться, но получилось как-то вымученно. Не знаю, что там навалилось на Иру с Димой, а вот меня работа в духоте и пыли утомила сильнее, чем сидение под навесом на лесах и стремянке. К тому же, я так и не поговорила с Пашей, при этом прекрасно понимая, что зря тяну время. Еще пара дней, и мы уедем отсюда, а там, в городе жизнь снова может развести нас в разные стороны. Хоть мы и учились в одном университете, корпуса у нас были разные, Паша не жил в общежитии, да и вообще – Ира постоянно говорила мне, что ложка дорога к обеду. Ночью я не выходила на улицу, хотя и видела, что лампочка во дворе горела. Я понимала, что какой-то разговор должен состояться, но боялась его, несмотря на то, что с Пашей мне было легко.
– Я что зашла-то, – Марина Викторовна привычно запустила пальцы в свою темноволосую шевелюру, – на завтрашний вечер у нас запланирован праздник. Прощаемся с экспедицией и все такое. Всем одеться потеплее – придется сидеть у костра и распевать песни с археологами. Занесло же в этом году нас всех в одно поле! Ну ладно, вы тут доделывайте свою работу и сдавайте объект. Не забудьте, что и на обед сегодня надо сходить. А вообще, вы что-то слишком уж уставшие, даже на завтраке носами клевали.
– Придем, – обещался Паша, – Марина