Мы так точно и не узнали, кто именно убил их всех, но самой правдоподобной версией мне казалась та, которую высказал Паша. Прочитав письмо Маховского, он сделал вывод, что за ним, Софьей и Михаилом следили повстанцы, которыми руководила Марина. Они же, скорее всего, и пришли за Яном Казимиром, посчитав его предателем. Поскольку весь городок в тот вечер был на ярмарке, скрыть следы преступления не составило труда. За несколько лет поисков, последовавших за исчезновением Софьи, никто не подумал о том, что тела всех троих захоронены возле дома Яна Казимира – снаружи, за подвальной стеной. И, наверное, за все эти годы впервые случился такой долгий ливень, и именно поэтому стены подвала стали такими податливыми и позволили обнаружить страшные находки. Впрочем, мы все верим, что так было суждено.
Скоро на могиле Софьи и Михаила стали часто появляться живые цветы, а у Яна Казимира кто-то оставил деревянную фигурку кота. Так она и стоит там по сей день.
После похорон Соболев предложил подвезти меня, Пашу, Иру и Диму до школы – через пару часов нам нужно было выезжать в город на автобусе. Ангелина Николаевна поехала с нами, но сначала попросила участкового повернуть к реке.
Когда мы подъехали к Иртышу, она попросила нас всех выйти и спуститься к берегу. Соболев вел ее под руку. Потом она повернулась к Паше, положила руку в карман и достала оттуда то самое кольцо.
– Вот, – коротко сказала она и положила его на ладонь Захарьину. Паша вопросительно посмотрел на нее.
– Брось его в воду, пожалуйста. Думаю, будет справедливо, ели это сделаешь ты. – попросила Ангелина Николаевна. – Не хочу выставлять его в музее и продавать тоже не хочу. Ничего хорошего оно не приносит.
Паша кивнул и взмахнул рукой. Легкий всплеск – и серая река поглотила еще одну тайну.
Эпилог
Осенью Дима сдал конструкции. Вернее, не совсем сдал – просто услышавший о его подвиге со стойкой в лесной избушке Самохвалов, закрыв глаза, поставил ему тройку. На нас всех вообще весь университет смотрел, как на героев триллера, которые пережили что-то вроде ночи в доме с привидениями. Наверное, так и было. Но мы мало говорили об этом с посторонними.
Благодаря Хвостову наш факультет слегка потрепало скандалом. Впрочем, преступления Дениса Игнатьевича оказались не слишком страшными, и он отделался парой лет, а потом вышел по амнистии, и где он теперь – никто не знает. Болотова и его подельников тоже посадили, но им сроки дали большие. Возможно, что они до сих пор в местах не столь отдаленных.
Когда родители, бабушка и дедушка Димы узнали о том, что ему пришлось пережить в лесу, они даже приехали в Омск и пытались забрать его документы из универа, но он твердо отказался это делать и отправил их домой.
– В конце концов, вы сами меня сюда затолкали, – заявил он. – Но я теперь знаю, как это называется. Это – обряд инициации.
Все мы через пару лет выпустились из университета. Паша, правда, поступил в аспирантуру своего исторического факультета, а через три с половиной года защитил кандидатскую диссертацию. А вот Дима больше к архитектуре не возвращался. Правда, если вам вздумается найти кондитера, который сотворит для вас восьмиэтажный торт, то это к нему – у Димы теперь свой ресторан. Название у него дурацкое, до смешного – «Конструкция».
Мы с Пашей поженились. К середине сентября он уже был совсем здоров, а я давно не вспоминала о своем сломанном ребре. Наша свадьба удивила всех: от родителей до однокурсников и преподавателей. А больше всех, как ни странно, удивлена была я.
Но он не обманул меня – прошло уже двадцать лет, а я так ни разу и не пожалела о том, что согласилась. Рядом с ним моя жизнь, казалось бы, замершая на одном месте, застывшая в каком-то тумане, стала совсем другой. Он всегда выполняет свои обещания и доводит до конца все задумки. Мы все-таки съездили на «Хоббитские игрища», где бегали по лесам, ночевали в палатке и пели у костра под гитару. Мы гуляли под летним дождем и еще делились друг с другом мечтами о будущем. И хотя сначала у нас почти ничего не было, судьба оказалась к нам благосклонна. Я занимаюсь тем, чем всегда хотела – архитектурой. Паша – декан исторического факультета в нашем университете. Студенты до сих пор за глаза называют его Индианой Джонсом – еще во время той нашей экспедиции кто-то услышал это прозвище от Иры, и оно прижилось на целые поколения.
Кстати, Ира и Дима тоже поженились, что удивило меня даже больше, чем наша с Пашей свадьба.
– Я просто не хочу жить без тебя в общаге, – захихикала Ира, увидев мою реакцию на эту новость, – А Дима как раз предложил, почему бы не согласиться?
Они живут хорошо, но, как и следовало ожидать, иногда спорят. Впрочем, это как раз показатель того, что у них все прекрасно. Их сыну четырнадцать лет, и недавно наши близнецы уговорили его ходить вместе с ними на стрельбу из лука.
Ира заявила, что она в этом не участвует, и если кто-то из троих мальчишек случайно зацепит кого-нибудь стрелой, виноваты будем мы с Пашей и наши эльфы.
– Они сказали, что собираются стать рыцарями принцессы, а принцесса, представь себе, ваша Софья! Ну что за игры в четырнадцать лет? Я думала, они уже не верят в сказки.
Но Софья – наша дочь – довольна. У нее есть два старших брата и друг, и все они всегда рядом, готовы подставить плечо и помочь. Я смотрю на ее жизнь и вижу свою сбывшуюся детскую мечту: старших братьев, которых у меня никогда не было, и любящего отца.
Такой стала моя жизнь. И все же то, что произошло двадцать лет назад, так и осталось со мной, Пашей, Ирой и Димой. Иногда я все еще вижу старый сон – о том, как я бегу по тому полю под ярким солнцем, сияющим в безоблачной выси, как все время пытаюсь успеть, но не успеваю. Потом этот сон забрасывает меня в темноту леса, вниз, под землю, в погреб, где единственным лучом оказывается свет фонаря. С каждым годом я все реже сталкиваюсь с этим сном, но я знаю, что рано или поздно он приснится мне снова.