Оставляю машину на уличной парковке, раз уж через два часа выезжать снова, и топаю домой. Есть-то как охота, аж желудок сводит! Задним числом в голову пришла идея, что надо было попросить Зиновьеву что-то заказать, но умная мысля, как говорится, приходит с огромным опозданием. У Эли ничего заказать не успел, да и она опять сидит на какой-то новомодной диете, и теперь вся надежда на то, что у меня оставались какие-то припасы в морозилке. Хотя бы пельмени.
Из лифта меня фактически выносит блаженный аромат еды. Вернее, там целая смесь какой-то сдобы и то ли супа, то ли рагу. Интересно, от кого из соседей? У нас же тут в основном живёт такая же как я золотая молодёжь, которая питается по кафешкам да едой на вынос. Ну правда, хоть стучись в двери и спрашивай телефончик доставки! Только как бы слюной не захлебнуться, пока буду топтаться на пороге.
Проворачиваю ключ в своей двери, и понимаю, что эти запахи — они не откуда-то издалека, а сконцентрированы в моей родной квартирке. Соня что, умеет так сногсшибательно готовить?!
Прохожу, едва не спотыкаясь о… мужские тапочки. Чёрные, из плотной ткани. Что за фигня у меня дома? Но это оказалось далеко не единственным нововведением, и теперь рядом с обувным ящиком висела ложка в виде мопса, а на стене — какая-то коробка с крючками. О, точно — ключница! Но чёрт с ними, со всеми обновками, потому что чуть дальше устроилась огромнейшая пальма в странного вида ведре.
Внутрь прохожу, откровенно боясь за результат, и правильно делаю: гостиная также претерпела изменения. Поверх серого дивана появились подушки, на шторках зацеплены какие-то висюльки, непонятные статуэтки расставлены по полочкам, и везде, буквально в каждом углу эти чёртовы растения!
— Соня! — кричу, даже про голод забыл. — Почему моя квартира превращена в какие-то джунгли?!
Помощница, которая теперь ещё и жена, спокойно выходит на мой голос из кухни. На Соне широкие штаны, свободная футболка и фартук с котиками поверх всего этого. Волосы убраны в пучок, в руке поварёшка. Ну хоть не скалка, как из классических анекдотов…
— С возвращением, — говорит она весьма добродушно. — Борщ на обед будешь? Я поджарила к нему гренки с чесноком, и есть сметана.
— Ты от ответа-то не увиливай, — напоминаю, хотя рот уже сам наполняется слюной. Когда я в последний раз ел домашний борщ? Пожалуй, полгода назад, когда у родителей остался с ночёвкой. — Почему так много растений на моей жилплощади?
— Потому что именно они привносят в любое пространство ощущение уюта, — пожимает плечами, смотря всё также невозмутимо. — Обилие зелени настраивает на позитивный лад, помогает расслабиться, к тому же это элементарно полезно для здоровья. Только не бери в рот те, которые на подоконнике.
— А если мне не нравится, когда тут и там растут сорняки?
Мне бы согласиться и отправиться обедать, но природное упрямство не желает так легко отдавать пальму первенства какой-то девчонке, которая и вправду возомнила себя здесь хозяйкой.
— Об этом надо было говорить заранее, а не предоставлять мне карт-бланш, — ровно с тем же упрямством заявляет Соня.
— Теперь говорю.
— Теперь уже поздно, растения взяты.
— И ты спустила на них кучу денег? Тут же половина цветочного магазина!
И, поверьте, я видел там ценники. Но Соня на моё замечание вздыхает.
— Лёш, очень много людей готовы отдать свои цветы едва ли не бесплатно, подав объявление на соответствующий сайт. А за совершенно небольшую плату курьер на грузовом авто с удовольствием собрал вчера вечером эти цветы по району. Семейный бюджет не пострадал, не переживай. Борщ наливаю?
— Наливай.
Ладно. Будем считать, что я уступил ей только потому, что голоден.
— Вот и отлично, — теперь Соня и вовсе улыбается. — Я ещё и печенья испекла. Вообще-то его мы возьмём с собой в гости, но сделала с солидным запасом, так что иди разувайся, мой руки и жду тебя на кухне.
Вообще-то печенье я люблю. Но что за командный тон и куча требований?
— Не буду я разуваться. Это вообще пережиток прошлого, а улицы, если ты не в курсе, моются.
— Полы тоже моются, и я сделала это с дезинфицирующим средством, — Соня складывает руки на груди и смотрит невозмутимо.
— И так было чисто.
— Ты говоришь это только потому, что не видел цвет воды после мытья.
— Никто в Европе уже давно не снимает обувь.
Вообще-то я понятия не имею, правда ли это. Просто мне так было удобно: возвращался после работы и оставался в туфлях. Или скидывал их в спальне и потом топал босиком. Но согласиться так легко нацепить какие-то… тапочки! Нет уж, это не по мне. В кого я превращусь такими темпами через месяц? В старика, как мой отец? Эльвира вон тоже ходит по квартире на шпильках, и ничего.
Мы с Зиновьевой смеряем друг друга взглядами, и я всё жду, когда она отступит. В конце концов, кто тут хозяин, а кто — просто покупка? Но она становится ещё серьёзнее и продолжает, набрав полную грудь воздуха.
— Вместе с микроскопическими частичками пыли ты заносишь домой и кучу бактерий с улицы. Те оседают на полу, поверхностях мебели, и постепенно попадают в наши лёгкие и на стол. Это просто бомба замедленного действия, поэтому сейчас ты идёшь, снимаешь ботинки в коридоре, и больше мы к этому вопросу не возвращаемся.
Она стоит и смотрит на меня. Я смотрю в ответ и также молчу. Да почему вообще какая-то девчонка решила покомандовать мной?! Не хочу я никакие тапочки. Но есть — очень даже хочу, прям аж желудок сводит, и что-то мне подсказывает, что если не уступлю, то наливать борщ в красивую тарелочку Зиновьева мне не станет.
Недовольно фыркаю, но всё же топаю в коридор. Тапочки,