— Конечно, передам, — киваю, забирая небольшой белый предмет. — Спасибо за заботу.
На свой этаж поднимаюсь и понимаю, что от прошлого благодушного настроения не осталось и следа. Только на этот раз шоколадка не поможет, и нам с Алексеем предстоит серьёзный такой разговор.
Вот что он собирается увидеть на этих записях? В чём и кого подозревает? А самое главное — как связана эта просьба к управляющей компании с его холодным отношением ко мне? Чёрт…
Салат я шинковала так, словно это картофель и огурцы были повинны в моём настроении. Восемь месяцев совместной работы. Полгода проживания в качестве супругов. Я что, не заслужила нормального отношения к себе? Неужели мне до сих пор нельзя доверять?
Лёша пришёл домой почти в десять. Молча, угрюмо — всё как и всегда. В тишине поел салат, скривился от присутствия креветок в пасте, демонстративно отложив их в сторону, и так же не говоря мне ни слова положил тарелки в раковину.
— Печенья к чаю? — заботливо интересуюсь я, изо всех сил стараясь не выходить из роли милой супруги.
— И без того много углеводов на ночь.
Вдох. Выдох. Надо успокоиться.
— Лёш, у тебя стали пропадать личные вещи?
— М?
Муж смотрит на меня с удивлением. Надо же, хотя бы какие-то эмоции!
— Пропадают личные вещи, спрашиваю?
— Нет, — о, вот и снова бурчит.
— Утечка данных на работе? Какие-то подозрения?
— Зиновьева, что за допрос?
Он говорит весьма заносчиво, и называет по фамилии. И без того понятно, что недоволен, но проблема назрела, и её нужно решить. Поэтому я делаю ещё один вдох и вытаскиваю из кармана домашних штанов белую флэшку.
— Тебе просили передать с поста охраны.
Кладу вещицу на стол, и мой шеф тут же убирает её в нагрудный карман рубашки. Это мы что, так поговорили?
— Ничего не хочешь пояснить?
— Нет, ничего, — и снова холодное равнодушие.
— Совсем? Или ты меня в чём-то подозреваешь? Лёша! — ну же, посмотри на меня! — Я здесь, сижу перед тобой, и у меня есть рот и уши. Со мной можно поговорить, задать вопрос и получить ответ. Что происходит?
— А что у тебя ещё есть, помимо рта и ушей? — Алексей складывает руки на груди и высокомерно хмыкает.
— А что тебе нужно?
Его глаза сужаются до размера щёлочек. Чудесные голубые глаза, которыми он нет-нет, да и смотрел на меня, в эту минуту излучают только лёд. И, очень может быть, чуточку презрения.
— Лёш, я не понимаю тебя.
Действительно не понимаю, и я уже устала. Но мой супруг опять хмыкает и продолжает ровно тем же заносчивым тоном.
— Тебе и не нужно понимать меня, Соня. Я тебя купил, и твоя обязанность — послушно придерживаться легенды перед моими родителями. Ах, да. Ещё готовить и прибирать, раз больше ни на что не годишься. Ты — вещь, и больше ничего, поэтому не смей устраивать какие-либо сцены и пытаться допрашивать меня. Поняла?
Я раскрыла рот, но тут же его и захлопнула. Словно выброшенная из воды рыба, опять. Что здесь сейчас вообще происходит?
— Ну или ты можешь встать и с гордым видом уйти к… — неопределённые пассы руками, — к кому-нибудь, и обязательно хлопнув дверью. Только пожалуйста, не забудь про неустойку и всё, что из этого вытекает.
Он смотрит опять холодно, а у меня внутри всё обрывается. Это что, так и чувствуют себя женщины, которые страдают от семейного насилия, но которым некуда уйти? И спутниками их становятся такие же страх, боль и обида? Но он же… У нас же нормально всё было! Почему? Что могло пойти не так?
Но замешательство моё длится секунду, не больше. Я помню своё место. Знаю, что в гордости нет никакого толку. И нет, я никуда не уйду.
— Прошу прощения за эту сцену, Алексей Николаевич, — говорю так спокойно, насколько это вообще возможно если учесть, что даже вдохнуть сейчас не в состоянии. — Впредь такого не повторится. И спасибо, что полгода назад купили меня.
Но знаете, что самое отвратительное? Я не вижу в глазах своего покупателя удовлетворения или радости от того, что ломает меня. Ему это тоже не нравится. Ему противно. Очень может быть, что он бы и хотел меня сейчас выгнать, да только не может, а сама я не уйду. Любую работу нужно делать на совесть, а не сдаваться из-за первого же, да даже и десятого промаха.
— Что приготовить на завтрак? — режим служанки активирован, прошу использовать по полной программе.
— Сырники с вареньем, и горячий шоколад.
Сырники… Прости-прощай десять минут моего сна. Ладно, разберёмся.
— Поняла, — поднимаюсь со своего места. — Спокойной ночи.
Мне не отвечают. Алексей даже не поднимается со своего места, а когда я уже почти покинула кухню, улавливаю, как бормочет под нос ругательства. Это он на меня, или на обстоятельства? А, впрочем, не играет роли.
Усаживают на край кровати и смотрю в окно. Уже совсем темно, но если так сидишь, то огней города не видно. Ничего не видно, кроме темноты. Вот и у меня в жизни так же.
И почему я вдруг решила, что у нас с Лёшей могут быть хорошие отношения? С какой такой радости придумала, будто мы приятели или, того хуже, друзья? С того, что он ведёт себя по-человечески? Ну так за это нужно сказать спасибо Марии Сергеевне, которая хорошо воспитала своего ребёнка. А мне стоит спуститься с небес на землю и продолжать выполнять свои обязанности.
Всё-таки не выдерживаю и опускаю голову. Несколько слезинок капают на колени, но это ничего. Просто эмоции, выброс адреналина. Завтра я проснусь по будильнику, сделаю зарядку и приготовлю вкусный завтрак. Хорошо отработаю день. Вечером сотворю прекрасный ужин. И буду делать это изо дня в день ещё полгода, потому что у меня есть цель. Моя чудесная мечта, которая пришла на смену той, девчоночьей, в которой были любимый мужчина и дружная семья. А чтобы мечта превратилась в реальность, нужны деньги и время. Вот ради них и поработаю, набравшись терпения, а остальное… Да, он относится ко мне, как к вещи, но разве когда-то это было не так?
Слышу, как грохнула дверь в соседнюю спальню, и невольно сжимаюсь. Не понимаю, почему так происходит, и именно это пугает больше всего.