Знаете сказку про Золушку? Бедную девушку, живущую, хотя точнее сказать работающую при богатом доме. Она погружена в свои мечты, разговаривает со всякой живностью и очень хочет попасть на бал. А там ей встречается прекрасный принц, ну и далее по тексту. Но я — не Золушка, это даже сомнению не подлежит. Знаете, кто я? Старшая мачехина дочка. Девочка, которая жила когда-то хорошо, ну или хотя бы сносно, а потом обстоятельства переменились, и пришлось перебираться в другое место. По сюжету у неё была ещё сестра и матушка, а я вот переехала одна, но кто сказал, что мы тут в сказку попали?
Итак, девочке пришлось поменять обстоятельства и образ мышления. А ещё прийти к мысли, что самое главное — это не замужество по любви, да и принцы ей не нужны особо. Всё, что волновало наполовину осиротевшую девочку, так это деньги. Золото, серебро, медяки — вообще неважно, лишь бы были, потому что без них семейству нечего станет есть, а дом, бывший когда-то крепким, развалится на части. Душа девочки зачерствела, да и сердце тоже, и она готова уцепиться за любую возможность перестать жить впроголодь. Прекрасный принц? Отлично. Владелец филиала фирмы по производству и установке бассейнов? Тоже сойдёт. Отрезать себе пятку, подписать контракт — вообще не важно. Были бы деньги, а с остальным разберёмся уже по ходу дела.
— Вот этот пункт — он точно вам нужен? — устало интересуется наш впечатлительный юрист. — Разве вы не можете договориться, что если кто-то из вас не хочет идти на официальное мероприятие, то второй не должен его заставлять?
— Пусть будет, — пожимает плечами Алексей Николаевич. Условие выдвигала я, однако то была игра и в его ворота. — Бумага всё стерпит. Да и вообще, тебе жалко прибавить ещё пару строчек, что ли?
— Мне жалко бесцельно потраченного времени, которое я мог бы потратить на распитие обещанного тобою коньяка, — бурчит Павел, но резво вбивает в документ всё новые символы. — Ладно, давайте-ка пройдёмся по основным моментам. Тебе, Лёха, я скинул договор на почту, а София может посмотреть текст вот здесь, с экрана. Если всё устроит, то печатаем, подписываем, и я от вас наконец-то удаляюсь.
Ко мне пододвигают ноутбук, и я внимательно вчитываюсь в строчки. Хотя после того, как вижу размеры неустойки, можно даже не продолжать — всё остальное сущая ерунда. Зато с каждым мигом моя уверенность в том, что это дело просто необходимо довести до конца, крепчает, будто засыпанная цементом с песком и залитая водой в нужной пропорции. Мне кровь из носу нужны деньги, и я сделаю всё, чтобы их получить. Потребуется Иванову послушная кукла — я ею стану. Придётся врать каждому встречному — вообще не проблема. Главное, вырваться из того ада, в котором я сейчас, и эта цель в состоянии оправдать любые средства. В конце концов, убивать и грабить мне никого и не придётся. Так, лишь лёгкое нарушение закона. Разве бы мачехину дочку такое остановило?
Но я, само собой, утрирую. Внимательно читаю документ, а некоторые абзацы даже дважды. Меня в нём в принципе устраивает всё: раздельные спальни, запрет на интим, неприкосновенность личной жизни, которая элементарно сведётся к тому, что я не должна препятствовать встречам Алексея Николаевича с Эльвирой, ну и ещё небольшие мелочи. Но и без того понятно, что главных условий всего два, и заключаются они в создании иллюзии счастливого брака и сохранении этого договора в тайне. Всё остальное более чем вариабельно.
Шеф вносит ещё одну маленькую правку, а потом мы запускаем документы на печать. Я вспоминаю, что вообще-то это именно моя работа, и исправно складываю листики по папкам, подшиваю, а после передаю один из экземпляров Иванову. Ставим подписи, обмениваемся экземплярами и повторяем те же действия.
Подпись Алексея Николаевича размашистая и красивая. Моя — просто закорючка, один из вариантов буквы «З». Даже на бумаге видно, насколько мы с ним разные, и оттого всё то, что происходит в кабинете, начинает казаться ещё большим сюрреализмом. Но сделка завершена, юрист ставит и свою подпись, и вот мы уже смотрим с шефом друг на друга.
— Регистрация брака будет в субботу в два часа дня, — говорит он мне ровно тем же тоном, каким просит принести документы из бухгалтерии. — Церемонии не будет, просто поставим подписи — я уже договорился с сотрудниками. А после сразу переезжаешь ко мне. За тобой заехать?
— Не нужно, Алексей Николаевич, — мотаю головой. Не хватало ещё, чтобы он увидел, в какой халупе я живу. — Лучше встретимся уже в отделении загса.
— Тогда приезжай туда сразу с вещами, — покладисто кивает шеф. Ну а что, ему же только проще! — На сегодня свободна.
— Могу поставить в табеле тот час, который задержалась после окончания рабочего времени, как переработку?
Моё выражение лица невозмутимо, а вот у своего начальства могу чётко прочесть форменную брезгливость.
— Зиновьева, ты только что отхватила контракт на двенадцать миллионов, и всё равно торгуешься из-за рабочего часа?
— Разный вид труда обязан оплачиваться по-разному, — пожимаю плечами и слышу едва различимый смешок со стороны юриста. Но, разумеется, не оглядываюсь на него, да и вообще изображаю спокойствие. — Так могу?
— Делай что хочешь, — отмахивается Алексей Николаевич. — До завтра, и не опоздай!
— Хорошего вам вечера.
Понятно, что теперь эти двое просидят в кабинете ещё несколько часов, но уже не перед ноутбуком, а с бутылкой коньяка и тем лимончиком, который я недавно нарезала. Но личная жизнь начальства никогда не будет моим делом, поэтому разворачиваюсь и топаю к дверям. И уже там вспоминаю о том, что собиралась попросить ещё со вчерашнего вечера.
— Алексей Николаевич, — окликаю мужчину, встретив его недовольный взгляд. Ну да ничего, потерпит. — У меня есть к вам одна просьба. Скажем так, личного плана, и я настоятельно прошу её не игнорировать.
За день до. Алексей
Висящие в кабинете часы показывали час до окончания рабочего дня. Отличная новость, как ни крути, потому что насколько сильно бы вы не любили свою работу, отдыхать тоже нужно. Но лично я ждал этих четырёх после полудня по ещё одной причине: вот-вот сюда должна прийти Эльвира.
Это не женщина — ураган! Именно так она ворвалась в мою жизнь полтора года назад, и бушует в ней по сей день, не давая возможности расслабиться. Держит меня в тонусе буквально двадцать четыре