– Что под руку попалось, то и взяла, – объяснила я, ставя не пригодившуюся вазу обратно на подоконник, – а вдруг это была бы не ты? Кстати, чего не спишь-то?
– А ты?
Дашка прошла через комнату и забралась на мою кровать.
– Меня разбудили, – я устроилась рядом, – у меня кто-то был в комнате, Даш…
– У меня тоже, как мне показалось, – кивнула соседка, – только я никак не могла проснуться, понимаешь? Вот вроде изо всех сил стараюсь открыть глаза, и не получается, хоть ты тресни. И холодно очень в комнате стало, сыро как-то… А потом отпустило, как-то вдруг. Как будто тёплой волной окатило – и сразу смогла глаза открыть. И вдруг почувствовала, что обязательно надо к тебе идти, вот даже сама не могу сказать, откуда такая уверенность появилась. Ну я и пришла…
– Тот, кто у меня был, пах туманом и кровью, – я почувствовала, как по коже пробежали мурашки от воспоминаний, – и он что-то оставил на столе, но я боюсь смотреть.
– Где?
Дашка вытянула шею, пытаясь в сумраке рассмотреть стол. Потом не выдержала, осторожно сползла с кровати и на цыпочках двинулась в сторону стола. Я молча следила за ней и не мешала, потому что откуда-то пришла уверенность, что оставленное для меня послание не причинит никому другому никакого вреда. Просто потому что оно – только для меня.
Конечно, совершенно не факт, что оно несёт в себе какую-то опасность, но идти и смотреть, что это, категорически не хотелось.
– Чего там? – не выдержав, прошептала я, глядя на то, как Дашка наклоняется над столом.
– Сухие цветы и записка, – так же тихо отозвалась она, – цветы стрёмные какие-то, мне кажется, я уже видела такие где-то… только не помню – где…
– Не трогай, ну их на фиг, – я заставила себя слезть с кровати и подойти вслед за Дашкой к столу.
На краю лежал небольшой пучок сухих цветов, которые я и хотела бы забыть, да не получится: тонкие хрупкие стебельки, сиреневые цветочки, серые, словно припорошённые пылью листочки. Именно их я тогда принесла из непонятного сна-яви, и именно они росли там, откуда мы вытащили Золотницкую. То есть нам сразу давали понять, что тот, кто их принёс, так или иначе связан в теми мистическими силами, которые нашли убежище в «Серебряном».
Возле цветов лежал сложенный вчетверо листок бумаги, запечатанный чем-то вроде сургучного оттиска. Я такие только в фильмах видела, если честно.
– Откроем? – Дашка наклонилась к записке и чуть ли не обнюхала её. – Не зря же тебе это подбросили. Женьку бы позвать, но, раз он сам не появился, значит, либо к нему не приходили, либо он не смог выйти из своей комнаты. Я, знаешь ли, уже ничему е удивлюсь.
– Надо открывать, – вздохнула я и, замирая от страха и дурных предчувствий, взяла двумя пальцами записку. Вопреки моим опасениям, она не плюнулась проклятьем, во всяком случае, явным, не обожгла и не рассыпалась пылью.
Сломав тихо хрустнувшую печать, я осторожно развернула послание, написанное на плотном листе бумаги. В полумраке рассмотреть детали было сложно, а включать свет мы не рисковали, чтобы не привлечь ненужного внимания.
«Через три дня в полнолуние приходи в указанное место. Опасайся всех, чей истинный облик открывает луна. О.Л.»
– И что это значит? – после достаточно продолжительного молчания спросила Дашка. – Куда это – в указанное место? И кого он или она имеет в виду? И что за инициалы?
– Даш, я знаю примерно столько же, сколько и ты, – я вздохнула, – но мне кажется, что инициалы «О.Л.» – это «Ольга Львовна», та, о которой мы читали в легенде. Ольга Львовна Оленина.
Глава 12
– Оленина? – зачем-то переспросила Дашка и снова взяла записку в руки. Понюхала, осмотрела со всех сторон, разве что на зуб не попробовала и, вздохнув, положила обратно на стол. – Ты хочешь сказать, что это была та самая дама, которая рассказывала молодому князю Дмитрию Оленину и его юной невесте легенду о знаке и Трилистнике?
– Она самая, – я осторожно взяла в руки загадочное послание, – мне кажется, нет никаких сомнений, что княгиня связана с теми событиями, о которых рассказывала. Как, может быть, и весь род Олениных. Не исключено, что они выступают своего рода хранителями или сторожами артефакта. Помнишь, чем заканчивалась эта сцена в книге?
– Дословно? Нет, я была в таком шоке от услышанного, что финал почти не запомнила, – виновато сказала подруга.
– Там говорилось, что старая княгиня отвернулась от племянника, чтобы никто не заметил багровых огоньков, сверкнувших в её глазах, – я постаралась максимально точно воспроизвести текст книги, – то есть она сама прекрасно знала, что является, так скажем, не совсем обычным человеком… если вообще человеком. И наверняка передала потом свои обязанности, если можно так выразиться, кому-то из потомков. Может быть, этому самому Дмитрию, а может, его будущей жене, Мари. Или кому-нибудь из их детей или внуков.
– И она хочет, чтобы ты пришла в какое-то непонятное место? Зачем?
– Ты меня спрашиваешь?! – я изумлённо посмотрела на подругу. – Даш, я знаю ровно столько же, сколько и ты. И тоже не имею ни малейшего представления о том, что подразумевается под «указанным местом». Может, там какая-нибудь карта есть?
– Если только скрытая, – Дашка снова потянулась к записке, – знаешь, бывают такие чернила, которые становятся видны только при нагревании или ещё при каких-то условиях. Может, тут такие же?
– Нужно вместе с Женькой смотреть, – решительно сказала я. – Он у нас всё-таки самый трезвомыслящий, согласись. И, как мне кажется, разбирается во всей этой фигне намного лучше нас с тобой. Хотя призрака, пользующегося невидимыми чернилами, я представляю откровенно плохо.
– То есть призрак, пользующийся обычными чернилами, в твою картину мироздания укладывается?!
– Тоже с трудом, – вынужденно призналась я, – хотя, знаешь, в последнее время горизонты моего сознания существенно раздвинулись, как сказал бы Кир. Настолько, что я не отказалась бы слегка сдвинуть их обратно.
– Насчёт Самойлова я согласна, – помолчав, кивнула Дашка, – у нас вообще лучше всего думать получается втроём, ты заметила? Наверное, это потому что мы – тот самый мифический Трилистник?
– Видимо, – я почувствовала, что снова хочу спать: наверное, вызванный ночным визитом всплеск адреналина прошёл, и организм потребовал свою законную порцию сна. – Даш, ты как хочешь, а я лягу и попробую хотя бы подремать.
– Наверное, я тоже, – прислушавшись к своим ощущениям, кивнула подруга, – а то буду потом как варёная весь день. Ладно, Лизхен, будем надеяться, что больше к нам сегодня никто не заявится, а