Марина Сом
Роман с конца
Глава 1. Полина
Крупные капли разбиваются о лобовое стекло машины, превращаясь в прозрачные кляксы. Я в третий раз обшариваю заднее сиденье в надежде на чудо — но вместо дождевика и запасной обуви там всё те же верные спутники: пара пустых бутылок из-под воды, видавший виды шерстяной плед и нераспакованная пачка чипсов. Данный представитель фаст-фуда был куплен мной в порыве слабости больше недели назад и то, что он до сих пор в целости и сохранности — вот где настоящее чудо.
Я включаю заднюю передачу и выжимаю педаль газа до упора. Колёса моей старенькой «Тойоты Короллы» из последних сил перемешивают грязь, и машина ещё глубже вязнет в месиве из земли и гравия — теперь уже по самый капот.
До пункта моего назначения — парковки ретрит-центра «Единение души с природой» — всего пятьдесят метров, но если я продефилирую по этой трясине в своём платье, от него ничего не останется. Сам факт, что я оказалась в этой ситуации именно сегодня, когда все ритуалы были соблюдены, когда на мне не просто какое-то платье, а моё счастливое платье, — противоречит законам вселенной.
Суеверия можно считать блажью, если у тебя есть рычаги давления на свою жизнь. Если же ты зависишь от благотворительных фондов, соседей, врачей, коллег и кучи других незнакомых тебе людей, то остаётся полагаться исключительно на платье. Тем более что до сегодняшнего дня оно меня ни разу не подводило.
Темно-синее, чуть ниже колен платье-футляр отлично подходит и для получения диплома, и для устройства на работу, и для свидания. Именно в нём я получила работу в ретрит-центре, и сегодня оно должно было мне помочь эту работу сохранить.
Я вздрагиваю от резкого стука в окно. Перед глазами — нижняя часть мужского торса: бёдра обтянуты светло-синими полинялыми джинсами, рабочая куртка прикрывает ремень, одна рука засунута в карман, другая крепко сжата в кулак. Именно они — руки — полностью разбивают мои надежды, что на моё спасение придёт Паша или Игорь. За окном стоит мой босс и владелец ретрит-центра «Единение души с природой» — Марк.
Прикрыв на секунду глаза, я опускаю стекло на треть и, виновато улыбаясь его тазу, наигранно весело произношу:
— Доброе утро! Я тут застряла. Снова. Воот...
Марк бурчит что-то себе под нос и, поднеся запястье с часами к лицу, уже внятно произносит:
— Ты опоздала на десять минут.
Ещё на первой неделе работы я поняла, что мой босс — мудак. По правде говоря, это было понятно ещё на собеседовании, но я не склонна судить по первому впечатлению и как можно дольше отрицала данный факт. Но нет, это та ситуация, когда первое впечатление не было обманчивым — и сегодня он в очередной раз подтвердил своё звание «худший-начальник-года», приняв непосредственное участие в уничтожении моего счастливого платья.
Раз — я бы не застряла, отремонтируй он дорогу, о чём я говорила по меньшей мере десяток раз.
Два — счастливое платье мне в принципе не понадобилось, если бы у него не было болезненной фиксации на расписании. В мире Марка график — это святое, и человек не имеет права на болезнь, форс-мажор и — боже упаси — личную жизнь. Тем более в середине июня. Тем более когда я хотела не просто внести маленькое изменение в график. Я планировала, по мнению Марка, непростительное...
Три — я бы не откладывала этот разговор до последнего, если бы его лицо умело выражать какие-либо эмоции, помимо недовольства и надменности.
Глубоко вздохнув, я открываю дверь, готовая соединиться с природой не только душой, но и телом. Тянуть дальше нельзя: во-первых, вот-вот начнётся ливень, и хотя до входа в центр всего пятьдесят метров — этого хватит, чтобы промокнуть до нитки. А во-вторых, придурок-босс сверлит меня взглядом, видимо, мысленно подсчитывая сумму, на которую меня оштрафует.
Возможно, у счастливых платьев есть срок годности, по истечении которого они становятся несчастливыми? Или же моя ситуация настолько безнадёжна, что оно просто сдалось?
Присмотрев наиболее устойчивый камень и прижав сумку и снятые лодочки к груди, я готова к прыжку. Справа от меня раздаётся покашливание, и я поднимаю взгляд на Марка. Он откровенно меня разглядывает. И хотя платье плотно облегает фигуру, оно деловое, без открытого декольте и прикрывает колени… прикрывало колени. До того, как я его подтянула для дополнительной манёвренности, тем самым открыв боссу вид на свои голые ляжки. По выражению его лица не понятно, то ли он осуждает мой выбор одежды на сегодня, то ли наслаждается зрелищем. Хмыкнув что-то в бороду, он делает два шага в мою сторону и, приблизившись вплотную к машине, протягивает мне руку.
А ещё говорят, что галантность умерла.
Не раздумывая, я хватаюсь за предложенную помощь — и секунду спустя понимаю, что Марк стоит так близко, что у меня просто нет места, куда встать, кроме как ему на ботинки, которые, кстати, уже изрядно увязли в грязи. Просьба подвинуться застревает у меня в горле, когда Марк неожиданно нагибается, закидывает мою руку себе за плечо и, бесцеремонно просунув одну руку мне за спину, а вторую — под колени, выпрямляется в полный рост вместе со мной на руках.
— Ой, — я тихо вскрикиваю. — Что... что ты делаешь?
Проигнорировав мой вопрос, Марк устойчивым шагом и как будто без особых усилий направляется ко входу в здание.
Меня нельзя назвать толстой, но с ростом 170 я точно не Дюймовочка, и мой мозг рисует картину, как Марк падает вместе со мной, я лежу в грязи, он — сверху. В панике я крепче цепляюсь за его плечо и, как будто, ещё больше сокращаю дистанцию между нами.
Куда уж больше, Полина. Ты видишь мелкие морщинки вокруг его глаз, наклон головы — и его борода будет царапать твою щёку. Ты так глубоко находишься в его личном пространстве, что вдыхаешь его запах.
Чёрт, а он неплохо пахнет. Большую часть времени Марк проводит в конюшне, но ноздри приятно щекочет запах хвои и свежераспиленного дерева.
В том, чтобы находиться так близко к своему боссу, есть что-то противоестественное. Думать о том, что он приятно пахнет, — чистое извращение. И это точно жесткое нарушение субординации.
Начальники не должны носить подчинённых на руках. Точка.
Дойдя до асфальтированной дороги, Марк аккуратно опускает меня на землю.