Организм справлялся с внезапным дополнительным стрессом, как мог.
Если бы не дети и работа, даже не знаю, чтобы со мной произошло там, в туманной пустоте и тишине.
Моя налаженная, спокойная и привычная жизнь рухнула в одночасье. Самый близкий человек оказался «оборотнем», а его изнанка — отвратительной.
Нет, я не стала выяснять у мужа унизительные подробности:
— У тебя есть другая? А как давно? А что ты будешь теперь делать?
Вот еще, позориться.
Да и после его слов о разводе и том, что любовь прошла, как мужчина, Виктор для меня умер.
Просто внезапно отвернуло, отсушило и остудило от него, как по волшебству.
Я не стала плакать, размазывать сопли и слезы, разбираться и маяться вопросами: может, это обстоятельства вынуждают его нас таким образом спасать? Вдруг это временный кризис? Или так он переживает свою боль и горечь от потери отца?
Нет.
Я поступила как «идеальная жена», которой и была все годы нашего брака — послушалась мужа.
Главный в семье сказал — развод!
Всё. Развод.
А вот дальше началось «веселье».
Супруг бился за квартиру, дачу и машину, как страус, которого крокодил тащил в болото, за свою свободу[1].
Споры и ссоры с привлечением адвокатов с двух сторон кипели и бурлили у нас весь апрель и половину мая.
А когда мы все же определились и договорились, кто действительно получит бабушкин сервиз, подаренный нам на свадьбу, то все тёплые чувства к мужу, ещё обитавшие в глубине моей души, оказались похоронены под ворохом новых воспоминаний об отвратительном поведении Виктора.
Поддержку в процессе этой вакханалии я получила оттуда, откуда надеялась — от мамы из Воронежа, и откуда не ждала — от подруг институтской юности.
Мама подбодрила словом: «Если что, ко мне переедете, дом большой, всем места хватит», и делом — согласилась взять дочерей на лето. А девчонки подогнали адвоката, нашли выходы на судью, ведущего наше дело, да и просто, частенько приезжали ко мне на работу в обед выпить кофе и от души поругать бывшего.
Когда наш громкий и скандальный развод оказался близок к своему завершению, то все четыре подружки собрались у меня.
К этому времени мы с дочерями уже переехали в съёмную квартиру, в ожидании окончательного раздела имущества.
А сейчас, когда я радостно отправила всех троих своих крошечек на лето к бабушке, фигурально выражаясь: «на улицу Лизюкова», то мы с девчонками собрались именно у нас.
Для начала — накатили.
А как же? Святое дело для красивых, взрослых и самостоятельных женщин.
Сразу стало шумно и весело.
— Давайте за Ваську и её долгожданный развод. Федя отзвонился, судья решение принял правильное. Завтра получишь документы!
Дзынь.
— А теперь за то, чтобы все наши грехи все были от метра восьмидесяти, хороши собой и без материальных проблем. Чтобы мы со спокойной совестью могли взять их на душу!
Дзынь-дзынь.
— А еще за сбычу мечт!
Дзынь-дзынь-дзынь.
— За нас красивых! «Пусть плачут те, кому мы не достались. Пусть сдохнут те, кто нас не захотел».
Дзынь-дзынь-дзынь-дзынь.
Короче, набрались мы в тот вечер знатно.
Хуже всего утром оказалось отнюдь не похмелье. Все же взрослые люди? Естественно, поэтому знают, чем и как лечиться.
Нет.
Самым большим ужасом был список дел, который мы составили в ноч и.
И касался он исключительно тех идей и мероприятий, которые должны были вернуть мне после развода и долгой жизни с кротом-абьюзером уверенность в себе, собственной красоте и женской привлекательности.
Жуть.
Как по мне, так задача невыполнимая, поэтому тратить силы, время и деньги на эту затею, если ты не фея-крёстная, несусветная глупость.
К сожалению, так считала только я.
— Короче, девки, у нас есть в месяц, чтобы реанимировать эту звезду, — заявила Элка, владелица салона красоты.
— Тогда она мне шмотки, — подхватила Ольга, чья мать была хозяйкой ателье «Винтажная милота».
Стало очень страшно, потому что из двух, оставшихся не у дел подружек, одна была инструктором по горным лыжам, а вторая, Женечка, носила прозвище «Норильский никель», из-за отца, крупного акционера сами-понимаете-чего.
Поэтому Юлька утащила меня в зал на тренажеры, а Женечка пообещала свой вклад в общее дело к концу месяца:
— Вот, вступит решение суда в законную силу, тогда и станешь чудить.
Мне оставалось лишь нервно вздыхать, исправно ходить на работу и в зал, получать указания от подружек, выполнять их и отчитываться о результатах.
Ну, и, конечно, ещё звонить в Воронеж, чтобы ежедневно внимательно выслушивать поэмы на тему: «Как мы проводим лето» в исполнении дочерей под многозначительное хмыканье моей матери.
На работе, в период летних отпусков у коллег, был ежегодный завал и трындец по всем фронтам.
Как изящно выразился мой шеф, Владимир Анатольевич Брейн, после возвращения с еженедельного совещания в понедельник у главного инженера:
— А у нас, как всегда, стабилиздец! Давай, Вась-Вась, готовь ответ на замечания. Направляй в «Надзор» материалы по Акту пятому, а то у нас там сроки подгорают.
Тяжело вздохнула, потому что вся возня с документами для снятия замечаний была ужасно муторной, долгой и категорически неприятной. На всякий случай предупредила руководство:
— Там еще не все материалы пришли из филиала.
— Если сейчас не отправить все, что есть, можно вообще не уложиться в срок. «Надзору» дня три на ответ нужно дать, а то они нам опять формальную отписку и отказ накатают. А мы с тобой за это потом встрянем, шведам под Полтавой и не снилось, как…
Вопросительно посмотрела на Шефа, а он, закатив глаза и указав пальцем в потолок, добавил:
— Оттуда приказ. Если еще хоть раз уйдем по Актам в просрочку, то звездец всем. В лучшем случае попадем на квартальную премию. Тебе, кстати, надо детей к школе одеть, а я лодку новую хотел…
Печально вздохнула при мысли о школе.
Сколько бы ни было мне лет, но приближение первого сентября все равно повергает меня в панику.
Начальство согласно покивало и отправилось заваривать себе очередное ведро кофе.
Вообще-то, личностью мой шеф был легендарной и определенно заслуживал большого романа-биографии из серии «ЖЗЛ[2]». Работали вместе мы уже без малого пятнадцать лет, так что наслушалась я за эти годы достаточно.
История жизни Владимира Анатольевича, сына выдающегося ученого современности — физика Анатолия Брейна, изобиловала как парадоксами, так и изрядным количеством абсурда. Например, поговорка: «На детях гениев природа отдыхает» применима была в случае Вована на сто