— Так ты слышал, ну, что я... — спросила я.
— Я слышал всё, — ответил он, напрягая челюсть. — И это полная хрень.
— Что? — Я так отчаянно хотела сказать ему о своих чувствах, что даже не подумала, что он может мне не поверить. — Что именно хрень?
— Сначала подойди сюда, — сказал он хрипловатым голосом. — Потому что я умру, если сейчас же не прикоснусь к тебе.
Я пересекла комнату за секунду, практически бегом неслась к нему на дрожащих ногах, пока его горячие карие глаза обжигали меня своим вниманием. Боже, как же я его люблю. Когда я остановилась перед ним и запрокинула голову, чтобы посмотреть на него, бабочки в моём животе устроили переполох.
— Все эти даты — полная хрень, Баксбаум, — сказал он, положив свои большие ладони мне на талию и разворачивая нас так, чтобы я оказалась прижатой спиной к закрытой двери. — Это было не на выпускном и не в тот вечер с Миссис Картофельная Голова.
— Нет? — спросила я, и моё сердце растаяло, когда в этих тёмных глазах появился озорной блеск. Все мои переживания исчезли, когда он посмотрел на меня так, будто вот-вот рассмеётся.
— О, чёрт разумеется, нет, — он ухмыльнулся, его губы растянулись в широкой, бесстыдной улыбке, которая была мне так знакома. Его голос был низким и хриплым, таким интимным, когда он сказал: — Ты влюбилась в меня в третьем классе, когда заехала мне по лицу. Признайся.
— В тот день, когда ты разболтал всем на перемене, что у меня трусы с единорогами? — Я осторожно положила ладони ему на грудь, стараясь не касаться ушибленного места, и сказала: — Вряд ли. В тот день я тебя возненавидела.
— В тот день я пробудил в тебе страсть, — поддразнил он, обхватив мои запястья длинными пальцами. — Тонкую грань между любовью и ненавистью.
— Так вот что это было? — спросила я, моя улыбка сошла с лица, когда он одарил меня обжигающим взглядом.
— Так было всегда, — сказал он, а затем наклонился и поцеловал меня.
«Божечки», — подумала я, мои колени задрожали, когда его губы коснулись моих, а глаза были открыты. Дразнящие покусывания, лёгкие поглаживания языком — клянусь, Уэс Беннетт был рождён с этим знанием.
Я смотрела на него, меня всю трясло, пока его губы играли со мной, а потом мои глаза закрылись сами по себе.
В голове заиграла песня «Bloom» Эйдана Биссетта.
All of the roads led me to you61
Я сжала пальцы на его груди, и, словно это было его сигналом, всё мгновенно изменилось. Он тихо зарычал, повернул голову и углубил поцелуй, его голодный рот стал агрессивным. Он прижал мои руки к двери над моей головой, усиливая свой напор. Я вскинула голову и отдалась ему, подаваясь навстречу его поцелую, пока он прижимался ко мне, зажав меня между своим крепким телом и дверью за моей спиной.
Он поднял голову и посмотрел на меня, его тёмные глаза горели от сильных эмоций.
— Скажи это снова.
Я сглотнула, пока его руки прижимали мои к двери, посмотрела ему в глаза и сказала:
— Я люблю тебя.
— Снова, — прорычал он, его голос был тихим, а глаза — тёмными.
Он перенёс свой вес на ладони и навалился на меня, судорожно сглатывая, пока смотрел на меня.
— Я люблю тебя, Уэс Беннетт, — призналась я, удивляясь, как могла отрицать это. — Я не припомню ни одного момента в своей жизни, когда бы я тебя не любила.
Его челюсть напряглась и тут же расслабилась, и затем он сказал так тихо, что я едва слышала: — Боже, пожалуйста, скажи мне, что это не сон.
— Это не сон, — сказала я, целуя его в подбородок. — И мне так жаль. За каждый момент, когда тебе приходилось справляться одному. Прости, что меня не было рядом.
— Это я должен извиняться, Либ, — сказал он, на его щеках появился румянец, когда он стиснул и разжал челюсть. Его голос был едва слышен, когда он потёрся носом о мою щёку. — За каждую слезинку, что ты пролила из-за меня.
Я быстро заморгала, вдыхая его запах и стараясь не заплакать снова.
— Думаю, дело было не в тебе и не во мне. Просто жизнь заставила нас плакать.
— Чёрт, — сказал он сквозь стиснутые зубы, закрывая глаза и отпуская мои руки.
— Что? — спросила я, вглядываясь в его лицо. — Что не так?
— Мне просто, — выдавил он, тряхнув головой, — нужна секунда.
И тут меня осенило. Я окинула его взглядом и увидела пот на его лбу, то, как напрягся каждый мускул на его лице, и то, как он прижимает левую руку к своей груди.
— Уэс! — я обхватила его лицо ладонями. — Боже мой, тебе больно?
— Ты даже не представляешь, Либ, — выдохнул он, его слова вырвались со стоном. — Просто дай мне две минуты, и я буду готов...
— Две минуты? — Он серьёзно? — Тебе нужно отдохнуть, ты шутишь?
— Нет, — заныл он, как будто ему было физически больно говорить. — Это наш момент, чёрт возьми.
Мне хотелось рассмеяться, но я сдержалась, переведя смех в улыбку, взяла его под руку и осторожно повела к кровати, пока он шипел от боли и прижимал обе руки к рёбрам.
— Я не хочу, чтобы наш момент был омрачен тем, как ты скулишь от боли, Беннетт, — сказал я.
— Я не скулю, — проскулил он.
— А когда ты лежал, было так же больно? — спросила я.
— Нет, — напряжённо ответил он, будто стараясь не дышать. — В лежачем положении мне легче.
— Но ты всё это время стоял на ногах, чтобы поцеловать меня.
Как я могла любить кого-то ещё, кроме этого глупого, самоотверженного, удивительного парня? Я указала на кровать и сказала: — Бегом ложись.
— Я не хочу, — сказал он, убрав одну руку с ушибленного места, чтобы дёрнуть меня за волосы, и тут же вернул её обратно. — Я боюсь, что, если я перестану тебя касаться, ты исчезнешь.
— Я не исчезну, — сказала я, отдёргивая ширму и отодвигая одеяло. — Не могу. Ведь ты единственный, кто знает наш секретный язык, помнишь?
— Как я могу забыть? — тихо сказал он, глядя на меня так, что я чуть не расплакалась снова.
Поэтому я сказала: — Ну, ты забыл, что песня из «folklore», так что...
— Значит, ты собираешься меня дразнить после того, как я едва не умер? — сказал он сквозь смех, после чего простонал «сукин сын», прежде чем снова забрался на кровать.
— Не