Ты сражалась ради спасения мира. Это достойная причина терпеть жуткую боль. Теперь ее у тебя нет.
Если хочешь умереть – вперед. Я сам мертв, так что не сумею тебя остановить. Но, может, для начала стоит попробовать обрести покой и освободиться от боли? Помнишь, я говорил, что в глубине горских земель есть долина, которую могут найти только отчаявшиеся? Там обитает бог сломленных. Очевидно, он не может исцелять – это редкий талант, – но люди верят, что раненные телом не чувствуют боли, а раненным прошлым он дарует забвение.
Стоит отправиться туда и проверить, верно? Сделай это для меня, исполни последнюю просьбу. Если ничего не выйдет, выпей за меня и ввяжись в драку с кем-нибудь здоровенным и мерзким. В ближайшие годы таких тварей будет в избытке.
Отправляю тебе карту. Прошу прощения за рисунок, он почти так же великолепен, как мои стихи. Заметка для себя – оставить письмо для Лайлы, чтобы сожгла содержимое той проклятой коробки.
Ладно, полагаю, пора прощаться. Надеюсь, ты так или иначе обретешь покой.
Бродяга.
P. S. Видела, как я круто выступил в конце? По крайней мере, я на это надеюсь. Если все прошло по плану, то это достойно парочки эпических баллад в исполнении долбаных бардов.
Я развернула карту и долго смотрела на нее, а затем показала Лайле. Она расхохоталась, глядя на кривые каракули и детские рисунки деревьев, гор и городов. Я тоже не смогла сдержать улыбку. Карта была действительно ужасная, но все равно сгодится.
Я посмотрела на внимательно изучавшую меня Лайлу.
– Ты сожгла то, что было в коробке?
Она ухмыльнулась:
– Да ни в жизнь. Он же герой, когда-нибудь это может стоить кучу денег. – Она протянула мне еще один листок бумаги, старый, пожелтевший по краям. – Почитай на досуге и поймешь, почему он хотел, чтобы их сожгли. Они действительно ужасны. Так что будешь делать?
Лайла мне нравилась. В другие времена мы могли бы стать подругами.
– Поеду. Я перед ним в долгу. Последняя просьба Бродяги попытаться обрести мир и покой… Ха, я думаю, что все это суеверная чепуха, но отчего бы и не взглянуть, да и демонов в горских землях бродит не меньше, чем в остальном Каладоне. Можно с тем же успехом умереть и там.
Лайла протянула руку, и я пожала ее.
– Надеюсь, ты найдешь покой, – сказала она. – Я помогу присматривать за городом, и Киллиан не так уж плоха в роли архимага.
– У нее все получится, – отозвалась я, когда конюх подвел лошадь. Я запрыгнула в седло и подняла руку в знак прощания.
– Всего тебе хорошего, Лайла. Пусть жизнь будет к тебе добра.
С этими словами я поскакала в Доки, мимо строящихся домов и расчищаемых завалов. Однажды все это превратится в далекие воспоминания. В ужас, записанный лишь в рассыпающихся свитках, которые читают одни ученые, и только старые статуи да бардовские сказки темными грозовыми ночами будут напоминать о нем. Оно и к лучшему.
Когда я покидала Сетарис, направившись к Докам у Западного брода, чтобы сесть на корабль, идущий на север, в земли горцев, воспоминания Бродяги наполнили меня противоречивыми чувствами. Когда-то ему пришлось покинуть родной город без надежды на возвращение, а теперь и я думала, что больше никогда не ступлю на этот берег.
Кое-кто поджидал меня в опустевших Доках – все моряки попрятались в трюмах кораблей. Они были сыты по горло магией, чудовищами и даже богами вроде Шадеи. Она была облечена в сияющую бронзовую плоть с золотым черепом, стальной проволокой и пульсирующими человеческими венами.
– Маг Эвангелина Авернус, – произнесла она в знак приветствия.
Я спешилась и протянула ей руку – чудовищное нарушение этикета при обращении к старшему магу, не говоря уже о боге. Она всегда была добра ко мне, и, вероятно, смелость Эдрина Бродяги заставила меня в последний раз отнестись к ней как к человеку.
Шадея приняла мою руку, стараясь не раздавить.
– Я исцелила бы тебя, но не обладаю нужными навыками. Если не хочешь ждать годы, пока я научусь, могу прямо сейчас создать тебе новое тело.
Я обвела взглядом ее тело из крови и меди и покачала головой:
– Я устала. Лучше уж я упокоюсь, чем стану чем-то нечеловеческим. Не хотела обидеть, старший… ой, бог.
Шадея улыбнулась, шестеренки закрутились, проволока натянулась.
– Тогда надеюсь, ты найдешь покой, который ищешь.
Позади меня небо вспыхнуло пурпуром, и земля задрожала. Одна из башен богов содрогнулась и выплеснула в облака поток огня – та, что принадлежала Скрытому богу.
Шадея рассмеялась. Звук был неестественный и жестяной, но наполненный искренним весельем.
– Хитрющий мальчишка! От него вечно одни неприятности. Он отправил некой группе писцов послание вместе с мешком золота. Копии этого письма распространяются по всему городу.
– И что в нем?
– Подробное описание всех незаконных деяний, убийств и махинаций, которые архимаг Визант совершил сам в те времена, когда возглавлял Арканум, или просил совершить для него юного Эдрина. Мальчишка выболтал все темные секреты Византа и положил доказательства вины у дверей храма Скрытого бога. Теперь все знают, кем этот бог был до вознесения и что сделал. Однако подозреваю, что шалости Византа со свиньей все-таки выдуманы. Вполне в духе извращенного чувства юмора Эдрина. Тем не менее правда это или нет, но бог стал посмешищем, и все его бранят.
Я рассмеялась, и глаз защипало от слез.
– Поделом этому куску дерьма.
Шадея присоединилась к моему веселью. Момент был прекрасный, но быстро прошел. У нее было множество дел, а времени никогда не хватало.
Удивленные и испуганные лица выглядывали из орудийных портов и кают, наблюдая, как она погружается в камень под ногами. Я повернулась спиной к пылающему яростью старому наставнику Эдрина Бродяги, пытавшемуся довести его до смерти, и, широко улыбаясь под маской, поднялась на борт корабля.
Глава 38
В солнечный весенний день горские земли были прекрасны. Бескрайние заснеженные долины и заледеневшие реки сменились пышной травой и распускающимися деревьями. Склоны холмов пестрели овцами, лохматые и длинноногие рыжие коровы паслись на лугах, почти не обращая внимания на лошадь и всадника в стальной маске, несущихся через долину. Та была безмятежна – ни орд вопящих демонов, ни кровожадных воинов, пытающихся снести тебе голову. В небе