– Аврора? – шепчу я, боясь напугать ее еще сильнее. Она вздрагивает от звука моего голоса. – Ты жива, все хорошо.
Мои слезы падают на ее прекрасное и обретающее жизнь лицо. Такая юная, но сильная женщина. Моя жена. Стойкая и несломленная.
Аврора медленно переводит взгляд на меня и вдруг начинает рыдать. Обхватываю ее и прижимаю к своей груди. Ее дыхание становится чаще, как и пульс. Аврора плачет, уткнувшись носом в мою грудь. Полностью управлять своим телом она не в состоянии, но все же протягивает руки ко мне и некрепко сжимает мою рубашку, измазанную кровью и землей.
Аврора со мной. Больше ничего в этом мире не имеет значения.
Глава 39
Аврора
Моя спина больше не упирается в твердое дерево, а вокруг больше не холодно. Это первое, что я ощущаю, когда ко мне возвращается сознание.
Сжимаю руками что-то, лежащее подо мной. Простынь. Я в кровати. От облегчения с губ срывается всхлипывание. Я больше не в могиле.
– Эй-эй, – слышу мягкий голос с приятной хрипотцой и чувствую, как шершавая кожа касается моих щек. – Аврора, ты проснулась.
Этот голос… Гидеон. Он успел. Он нашел меня.
Преодолев страх проснуться по другую сторону, открываю глаза. Зрение слегка расплывчатое, но четкости достаточно, чтобы увидеть взгляд и улыбку, наполненные любовью. Гидеон, склонившись надо мной, протягивает руку к моему лицу и гладит по щекам.
Оглянувшись, понимаю, что мы в больнице. На моей ноге красуется гипс, рука забинтована. На Гидеоне нет ни царапины, но от него очень сильно пахнет дымом. Не сразу понимаю причину едкого аромата, а потом вспоминаю про пожар в доме матери Эйдена.
Гидеон обводит пальцами контур моих губ, изучает меня, словно видит впервые. Меня разрывает: хочу и плакать, и смеяться. Но больше мне хочется поцеловать Гидеона. Онемевшими руками обхватываю его за плечи и притягиваю к себе. Гидеон мягко наваливается на меня, будто боясь сделать мне больно, и целует в губы. Трепетно, нежно и головокружительно. Мои губы иссохли, но поцелуй все равно безумно приятный. Он ощущается, как глоток жизни. Гидеон осторожно проводит языком по моей нижней губе, нежно обхватывает мою шею и разрывает поцелуй.
– Я так испугался, Рори, – соединив наши лбы, бормочет Гидеон. Он осыпает поцелуями все мое лицо, шею, будто залечивает раны. – Чертовски сильно испугался…
Не сдерживаю и начинаю плакать, но это слезы освобождения. Они приятные и согревающие.
– Я знала, что ты успеешь, – подрагивающим от рыданий голосом, говорю я и накрываю перебинтованной ладонью лицо Гидеона. – Но признаюсь, что в бреду были мысли сдаться. Я держалась столько, сколько могла…
– Ничего, – Гидеон качает головой, и я вижу боль, исказившую его лицо. – Это ничего. Все…
– Я люблю тебя, Гидеон, – не даю ему закончить оправдать меня и произношу слова, давно крутящиеся на языке. Я должна была держаться лучше. Гидеон сделал все, чтобы спасти меня, и спас.
Гидеон прерывисто вздыхает и вздрагивает. Его глаза расширяются, словно он не верит в правдивость происходящего.
– Люблю уже давно, – шепотом продолжаю я, выводя круга на его скулах. – Но я очень боялась признаться. Мне было страшно. Все люди, которыми я дорожила, уходили от меня, а я не могла потерять тебя, Гидеон Кинг, потому что ты самое дорогое в моей жизни. Я не смогу жить без тебя.
– А я без тебя, – сипло отвечает Гидеон и впивается в мои губы.
Он ложится рядом на мою постель и, кажется, больше никогда не оторвется от меня. Отлично, потому что я уж точно не собираюсь больше отпускать его.
***
Гидеон поглаживает мои волосы, рассказывая обо всем, что я пропустила, пока лежала в том гробу. Мои родители живы и, как только поправятся достаточно, покинут Штаты. Не только ирландский синдикат пал прошлой ночью, но и Братва. Пахан был мертв, и верхушка начала бороться за место под солнцем. Кровь вновь прольется на улицы города. Гидеон предложил мне встретиться с ним, но я не готова. Отец знал обо всем почти с самого начала. Он почти подложил меня под Орана и Коннала, а затем едва не убил Надю. Гидеону лучше об этом не знать. Боюсь, он расправиться с ним, и единственным местом, куда отправится отец, будет могила.
Еще я узнала, что Эйден мертв. Я втайне надеялась, что он доживет. Эйден спас моих родителей, желая искупить вину. И его я прощаю. Жаль, что он не обрел покой в нашем мире. Надеюсь, там, куда он отправился, ему будет хорошо.
Однако эта ночь принесла и хорошие новости: Коннал умер. Гидеон не рассказал, что именно с ним произошло, но мне было все равно. Надеюсь, он помучался перед смертью.
Когда Гидеон заканчивает, мы продолжаем молча лежать. Мне нужно время, чтобы переварить все. И разуму, и телу нужно успокоиться и принять правду. Предательства, смерти и раны – все это мне пришлось пережить за считанные часы, а кажется, будто прошли дни, недели, а, может, и годы. Мойры не перерезали наши с Гидеоном нити судеб этой ночью, но они постарались сделать нам максимально больно.
Я все время слышу звуки падения земли на крышку гроба и чувствую холод, пронизывающий насквозь. Мне страшно закрывать глаза, потому что станет темно. Гидеон включает все лампы в палате, укутывает меня одеялом, словно читает мои мысли, и крепче обнимает. Если бы не его бьющееся сердце возле моего уха, мне было бы страшно находится в тишине.
Стала ли я еще слабее, обретя новые страхи? Или это доказывало, что я смогла выжить?
– Тук-тук! – за спиной слышится голос Доминика. – А мы пришли к вам в гости.
Развернувшись, я замираю. Доминик, улыбаясь, заходит в палату, закатывая инвалидную коляску, в которой сидит Надя. Живая. Хочу спрыгнуть с постели и обнять ее, но ко мне прицеплено слишком много проводов.
– Надя! – не зная, что еще сказать, произношу я.
Надя заметно исхудала за период нахождения в коме. Ее щеки совсем впали, ноги загипсованы, кожа серо-белая, но глаза лучатся жизнью. При виде меня Надя расплывается в улыбке.
– Здравствуй, Аврора, – слабым голосом шепчет она и берет меня за руку, когда Гидеон подкатывает ее к моей постели.
– Мы вас оставим, – Гидеон целует меня в щеку и уходит вместе с Домом.
Мы с Надей долго смотрим друг на друга. Она была со мной в самом начале пути, видела мои страдания, препятствия, которые мне приходилось преодолевать,