– Мама! – Звонкий голосок двухлетнего шалопая вырвал ее из мечтаний.
Она посмотрела на причину, по которой этим мечтам никогда не сбыться, и приложила указательный палец ко рту:
– Тише, малыш. Ты же знаешь, папа не любит, когда шумят.
Сын повторил мамин жест и засмеялся. Ручеек радости разлился по квартире, а по коже Людмилы поползли мурашки. Она молилась, чтобы у мужа было хорошее настроение. Малыш продолжал смеяться и повторять «тише» на разный манер. То высоко, как соловей, то низко, как медведь. Держась руками за стол, он прыгал и топал ножками. Люда пыталась угомонить сына, но это веселило его еще больше, и смех становился громче.
На кухню ворвался глава семейства:
– Можно в этом доме выспаться или нет?!
Кулаки сжаты, рот брызгал слюной. В глазах разгорался гнев. Он смотрел то на жену, то на сына, словно решая, кто из них бесит его сильнее.
Ребенок, не распознав отцовской злости, доверчиво бросился к нему, но вместо объятий получил предательский удар. Малыш упал, ударившись головой о ножку стола. Испуганные глаза округлились, а губы приоткрылись. Ребенок даже не сразу заплакал: шок превзошел боль.
Людмила хотела зажать рот руками, но заметила, что все еще держит нож. Отпустив разум и поддавшись заботливо выращенному ростку ненависти, она кинулась на мужа, как воинственная амазонка. Только копье заменил кухонный нож. Она ударила в грудь один, второй, третий раз. В безумной ярости больше не сдерживала себя. Люда могла стерпеть и скрыть любые побои, но смотреть, как он бьет сына… Тело давно лежало без движения, но она продолжала вонзать нож снова и снова, крича и не различая ничего из-за слез, пока не выбилась из сил.
Отбросив орудие в сторону, повернулась и увидела любимого малыша. Совсем забыла, что он так и остался сидеть под столом. Все это время мальчик смотрел на страшную картину, не шевелясь и не издавая ни звука.
– Всё хорошо, мой сладкий. Иди ко мне. – Люда вытерла слезы кровавыми руками и подползла к ребенку.
Взяла его, обмякшего, как тряпичная кукла, и отнесла в детскую. Включила мультики.
– Посиди здесь, а мама все уберет. Все будет хорошо. – Подходя к двери, она улыбнулась: – Теперь мы свободны.
Эпилог
Анна с гордостью смотрит, как дочь поднимается на пьедестал. Первое место. Глаза блестят счастливыми слезами, лицо сияет широкой улыбкой. Лиза подставляет шею золотой медали, машет зрителям, позирует перед камерой. Анна хлопает так, что ладони начинают болеть, но она не обращает на это внимания.
– Я так горжусь ей, – шепчет на ухо мужской голос.
Она оборачивается и видит мужа. Или правильнее бывшего мужа? Они еще не развелись официально, но давно не живут вместе.
– Я тоже, – улыбается Анна.
– Ты прекрасно выглядишь, – говорит Герман, – подстриглась?
– Только кончики, – смеется она. – Как ты вообще заметил?
– Я всегда замечал любые изменения в тебе.
Анна хмурится. Это укол в ее сторону? Он всегда всё замечал, а она ничего? На секунду хочется расцарапать ему лицо, но она сдерживается и молчит.
Церемония завершается. Гимнастки покидают ковер. Лиза медленно подходит к родителям.
– Молодец, – в один голос восклицают они и смеются.
Лиза улыбается.
– Отпразднуем? Может, в кафе, по мороженому? – спрашивает Анна дочь, но та опускает взгляд.
– Я бы с радостью, но папа уже пригласил меня в гости… к ним. Если ты не против, – смущенно тараторит Лиза.
– Хорошо. Конечно же не против. Повеселитесь. Мне все равно нужно заехать в участок.
– Спасибо, – тихо произносит Герман, дотронувшись до ее плеча, и уходит вместе с их дочерью.
Анна вздыхает. Проглатывает горечь ревности, стараясь привыкнуть к новой жизни. Всё не так плохо. Последнее время они с Лизой хорошо ладят. Почти не ссорятся. Дочь ездит к Герману и его новой пассии (Анна пока не может даже в мыслях называть ее по имени) на выходные и праздники, а остальное время проводит с мамой. Они даже как-то ходили вместе на шопинг и в кино.
Морозова сидит в своем кабинете. За дверью, как улей, гудит отдел. Следователь смотрит на часы. Через час коллеги начнут расходиться, и она наконец останется в тишине. А пока ей нужен кофе. Словно услышав ее мысли, в кабинет входит Зотов.
– Хорошо, что зашел. Пойдем выпьем кофе.
Зотов сначала удивляется, затем улыбается. Настроение Морозовой не угадаешь, поэтому он решил просто следовать за ней, не пререкаться и учиться, учиться, учиться. До него никто долго не задерживался, но у Зотова неплохо получается находить общий язык с начальницей, так что он не отступит.
Морозова стала реже задумываться о том, чтобы уйти из полиции. Зотов раздражал ее все меньше, они стали хорошей командой. Она не знает, что будет дальше, но сейчас она на своем месте.
– Слышала, что суд вынес вердикт? – спрашивает Зотов, когда они спускаются к выходу из здания.
– Еще нет.
– Петрову приговорили к двадцати пяти годам. Клюеву влепили десять.
– Смирновой?
– За помощь следствию отделалась условкой.
– Это хорошо. Попади она в заключение с Петровой, не выжила бы.
– Точно. Петрова с такой ненавистью смотрела на нее в суде, когда та давала показания. А когда узнала, что Смирнова и про мужа рассказала! После слов криминалистов о замытых следах крови в их бывшей квартире так раскраснелась от ярости, что, казалось, сейчас взорвется.
– Главное, что теперь все закончилось, – подытоживает Морозова. Тепло улыбается Зотову и заходит в кофейню на углу.
– Всё идет по плану. За неделю присоединились двое, один после бесплатного тренинга, другая пришла на индивидуальную консультацию.
– Отлично, Конь. Сейчас максимально сконцентрируйся на них, чтобы не упустить с крючка. Пиши, звони каждый день, подарки, комплименты. Ну ты и сам знаешь. – Магистр строго смотрит на своего помощника, занявшего ее место на свободе, и про себя улыбается. Он не такой тюфяк, как она думала вначале. В тихом омуте, как говорится. – Только будь осторожен, – напоминает она. – Сейчас надо