— Ну кто там у нас голодный? — раздаётся голос за спиной, и я чувствую знакомое тепло — Андрей прижимается сзади, целует в плечо. — Мой наследник кушать хочет?
— Твой наследник уже полчаса орёт так, что соседи, наверное, вызывают опеку, — усмехаюсь я, глядя, как мелкий жадно присасывается к груди и сразу затихает. — Сын в тебя — орать любит, пока своего не добьётся.
— Это он в тебя, — Белов садится рядом, кладет руку мне на колено. — Ты у меня та ещё орунья.
— Я?
— А кто мне устроил скандал на прошлой неделе из-за немытой чашки? — в любимых глазах смешинки.
— Это была не чашка! Это была принципиальность! — фыркаю я, но улыбку сдержать не могу.
Год... Целый год прошёл с того дня, как пришла к Белову в кабинет.
Мы поженились, когда я была на шестом месяце. Расписались тихо, без гостей, просто пошли в загс в джинсах и футболках, потому что мне надоело ждать, а ему надоело бояться, что я сбегу.
Как будто могла сбежать от этого монстра, который теперь сидит рядом и смотрит на сына с таким обожанием, что у меня сердце останавливается.
— Смотри, как ест, — шепчет Андрей нежно, касаясь пальцем крошечной щёчки. — Мой маленький. Наша кровинка.
— До сих пор не верится? — спрашиваю тихо.
— Не верится. — муж поднимает на меня глаза, и в них — всё та же боль, любовь, благодарность. — Каждое утро просыпаюсь и думаю: а не приснилось ли? Смотрю на тебя, на него — и щипаю себя.
— И как, помогает?
— Нет. Потому что, даже если это сон — просыпаться не хочется.
Андрей-младший наедается и отключается прямо у груди — мелкий бандит, вырубается мгновенно, стоит только наполнить живот. Я аккуратно перекладываю его в кроватку, поправляю одеяльце.
— Идём, — шепчет Белов, тянет меня за руку.
— Куда?
— Сюрприз.
Я вздыхаю, но позволяю увести себя на кухню. За этот год привыкла к его сюрпризам — цветы без повода, завтрак в постель, невероятное количество обновок для меня и нашего сына.
Но то, что я вижу на кухне...
— Андрей...
На столе — свечи, ужин, бутылка шампанского. И маленькая коробочка, обёрнутая бархатом.
— Ты чего? — поворачиваюсь к нему. — У нас нет никакого праздника.
— Есть. — Белов берёт мои руки в свои. — Год с того дня, как ты решила остаться. Год с нашей первой ночи после воссоединения. Год с начала нашей настоящей жизни.
— Ты считаешь?
— Каждый день. — целует мои пальцы. — Каждый грёбаный день, Лена. Я считаю каждый день, когда просыпаюсь рядом с тобой.
— Белов... — голос срывается. — Ну нельзя же так...
— Можно! — разжимает мои пальцы и надевает на безымянный кольцо — то самое, которое подарил два года назад, когда сделал предложение. Которое я швырнула ему в лицо после корпоратива. — Я хранил его. Всё это время. Знал, что однажды снова надену.
— Ты ненормальный, — шепчу я, глядя на кольцо. Оно сидит идеально, будто и не снимала.
— Знаю. — притягивает меня к себе. — Но ты любишь меня таким.
— Люблю... — обвиваю его шею руками. — Очень люблю. Идиотского, наглого, самоуверенного.
— Своенравную, упрямую, несносную, — парирует он. — Мою Сердечную.
Мы целуемся. Медленно, сладко, будто в первый раз. И я чувствую, как внутри разливается тепло — то самое, которое появляется только рядом с ним.
— Ма-а-а! — раздаётся из спальни требовательный рёв.
— Проснулся, — вздыхаю я, отрываясь от Андрея.
— Пусть подождёт? — муж прижимает меня крепче.
— Андрей! Сын орёт!
— А я жену целую.
Я смеюсь и выскальзываю из крепких рук.
— Бессовестный.
— Твой бессовестный.
Поспешно иду в спальню, беру на руки ревущего сына, и мы возвращаемся на кухню. Белов уже поджидает с бокалом шампанского в руке.
— Ему нельзя шампанское, — киваю на сына.
Андрей-младший смотрит на отца своими огромными глазищами и вдруг улыбается — беззубой, счастливой улыбкой.
— О господи, — выдыхаю я. — Он улыбается.
— Он всегда улыбается, когда я рядом, — довольно заявляет Белов. — Потому что я классный.
— Ты невыносимый.
— Но ты же меня терпишь.
— Терплю.
Мы садимся за стол — я с сыном на руках, Андрей напротив. Свечи горят, за окном весна, а в моей груди так много счастья, что оно, кажется, вот-вот разорвёт меня на части.
— Знаешь, о чём я думала, когда шла после твоего приёма год назад? — спрашиваю тихо.
— О том, что жаль, что не треснула меня статуэткой?
— Не только. — я улыбаюсь. — Я думала — почему он? Почему из всех врачей я попала именно к тебе? За что мне это наказание?
— А теперь?
— А теперь я думаю — спасибо. Спасибо твоей наглости. Спасибо тому, что ты не сдался. Спасибо, что следил за мной как маньяк.
— Всегда пожалуйста, — усмехается Белов. — Моя маньячность сослужила нам хорошую службу.
— И спасибо тебе за сына. — смотрю на мелкого, который уже задремал у меня на руках.
Андрей встаёт, подходит, наклоняется и невыносимо нежно целует меня.
— Это тебе спасибо, Сердце... Что родила мне сына. Что вернулась. Что дала шанс. Что терпишь мой характер. Что любишь, даже когда бешу.
— Ты всегда бесишь.
— Но ты любишь.
— Люблю. — я вздыхаю. — Куда деваться-то.
Мы сидим в тишине, слушая, как сопит во сне Андрей-младший. Где-то за окном шумит вечерний город. А в моей душе — покой.
— Андрей?
— М?
— Я хочу дочку.
Белов замирает с бокалом в руке.
— Что, прости?
— Дочку! — смотрю на него с вызовом. — Чтобы была маленькая, капризная, с кудряшками. Чтобы ты сходил по ней с ума.
— Я и так схожу с ума по тебе.
— А ты совмещай.
Андрей смотрит на меня долго-долго, а потом вдруг улыбается.
— Значит, говоришь, дочку?
— Ага.
— А если опять сын?
— Будем пробовать, пока не получится.
— Лена... — муж притягивает меня к себе, осторожно, чтобы не разбудить сына. — Ты понимаешь, что это на всю жизнь?
— Надеюсь. — Я смотрю ему в глаза. — Потому что без тебя я уже не могу. Проверено.
— Сердце моё... — шепчет он. — Любимая. Единственная. Сумасшедшая.
— Твоя.
— Моя.
Мы целуемся, и я чувствую, как маленькая ладошка сына сжимает мой палец. Как руки мужа обнимают меня. Как бьётся его сердце в унисон с моим.
Год назад я тряслась в кабинете, мечтая провалиться сквозь землю.
Сегодня я сижу в своей кухне, в своём доме, со своей семьёй — и не представляю жизни иначе.
Спасибо тебе, Белов. За всё.